в обморок.
Мой голос звучит на удивление обыденно, словно комментирую погоду.
– Что, прости?
Открываю рот, чтобы ответить, но все вокруг становится серым, а колени подкашиваются. Ожидаю почувствовать резкую боль от удара головой о камень, а боль должна быть нестерпимой, но она так и не наступает.
Последнее, что чувствую, прежде чем погрузиться во мрак: как щупальца окутывают мое тело, словно мягкая колыбель.
Глава 5
Тэйн
– О чем ты только думал?
Скрещиваю руки на груди и стараюсь не оправдываться. А это почти невозможно, когда на меня обращены две пары глаз, смотрящих с укором.
– Мне даже в голову не приходило, что может возникнуть такая проблема.
– Идиот, она же человек.
Азазель сжимает и разжимает кулаки, будто хочет ударить меня по лицу.
– Люди не такие, как мы. И в особенности, не такие, как ты.
– На наших землях не так много людей, как на твоих, – встревает Эмбри.
Любой, взглянув на нас, сразу понял бы, что мы братья, хотя Эмбри унаследовал от матери более зеленый тон кожи. Нам обоим достались от отца кривые носы, и брат сейчас надменно глядит на меня, задрав свой. – Честное слово, Тэйн, он прав. О чем ты думал?
– Я не думал…
– По-моему, это и так предельно ясно.
– Довольно, Азазель. Мы оба знаем, что это вышло непреднамеренно.
Защита со стороны Эмбри не приносит мне никакого облегчения, потому что он сурово указывает на меня пальцем.
– Но ты должен был выяснить больше, прежде чем пытаться переправить ее через канал.
– Таков кратчайший путь домой.
Я думал только об этом.
Нет, это ложь. Я думал не только об этом. Вид браслета Бранты в руках Раману никак не выходил у меня из головы. Пускай ныне на наших землях не так много людей и им подобных, но прежде браслеты всегда пользовались большим спросом среди людей, которые хотели поиграть в своих реках и озерах. Особенно среди родителей детей, живших возле водоемов. Уверенность в том, что их чада не утонут, дороже золота.
Впрочем, Бранта никогда не брала за них достойную плату.
Видя, как Раману держит в руках один из этих браслетов, зная, что, вполне возможно, демон получил его от самой Бранты, я почувствовал, будто мне влепили пощечину. Я мог думать только о том, как вернуть его и как можно скорее покинуть замок. Глубокий путь – самый быстрый, поэтому им и воспользовался.
Мне даже не приходило в голову, что это может причинить вред Каталине.
Поглядываю на кровать. Она парит над ней в магическом пузыре, который, как заверил Эмбри, помогает людям при таком недуге.
Недуге, который возник из-за моей беспечности.
– Они не способны адаптироваться к изменениям глубины так же быстро, как мы. После того, как погрузил ее на глубину, нужно плавно поднять обратно на поверхность. – Эмбри вращает пальцами в воздухе, с прищуром глядя на Каталину. – С ней все будет нормально.
– В этот раз.
Похоже, Азазель все еще хочет врезать мне по лицу. Я его не виню. Я допустил ошибку, причем серьезную. Он сверлит меня сердитым взглядом.
– Никто не станет возражать, что это считается причинением вреда. Я имею полное право объявить контракт недействительным.
Напрягаюсь. Если он это сделает, мои земли перейдут ему. Я буду вынужден отдать ему земли Эмбри. От этой мысли становится дурно.
– Я не хотел причинить ей вреда.
– Результат важнее намерений. Ты причинил ей вред, хотел ты этого или нет.
– Я знаю. И прошу прощения.
– Кто-нибудь, принесите книгу рекордов. Тэйн извинился.
Произнесенная хриплым голосом насмешка вынуждает нас всех посмотреть на кровать. Каталина открыла глаза. Она по-прежнему слишком бледна и выглядит хрупкой, но, должно быть, чувствует себя лучше, раз может отпускать язвительные замечания.
Азазель бросается к ней.
– Прошу прощения, Каталина. Я не знал, что Тэйн намерен перемещаться подобным путем, иначе сообщил бы ему о грозящих тебе опасностях.
Она смотрит на него, и ее карие глаза источают такую настороженность, что мне хочется встать между ней и Азазелем. Какая-то бессмыслица. Скорее уж она должна искать защиты у демона, а не у меня. Азазель – устрашающий лидер, но славится заботой о своих людях. Разумеется, она должна об этом знать, иначе не пошла бы на сделку с ним.
Каталина моргает, и момент упущен.
– Все нормально. Я не пострадала.
– Не соглашусь, – рычит он.
– Да какая разница, согласен ты или нет? А теперь будь хорошим папочкой-демоном и скажи Тэйну, что не станешь отнимать у него земли из-за простого недопонимания.
Эмбри смотрит на человека, вытаращив глаза.
– Каталина…
– Это просто ошибка, – твердо заявляет она.
Неважно, что она лежит на спине в одной комнате с тремя более крупными и сильными существами. Ее голос даже не дрогнул.
Во мне пробуждается нечто сродни восхищению. Не понимаю эту девушку и, честно говоря, успел счесть ее весьма раздражающей за то недолгое время, что мы знакомы, но она точно не трусиха.
Азазель тихо чертыхается.
– Я обещал, что ты будешь в безопасности, Каталина.
– В этом мире не существует никаких гарантий, как нет их и в моем. – Она слегка улыбается. – Спасибо, что примчался мне на помощь, как рогатый рыцарь в сияющих доспехах, но со мной все нормально.
Она врет и не краснеет. О, этого не слышно в ее голосе и не видно в безмятежном выражении лица, но знаю это. Ничего с ней не нормально, как бы она ни пыталась нас в этом убедить. Но зачем? Зачем ей лгать ради меня? Если контракт будет расторгнут, Азазель заберет ее обратно в замок и следующие семь лет станет заглаживать свою вину, следя, чтобы она ни в чем не нуждалась. Он мерзавец, но справедливый.
Наконец Азазель кивает.
– Если что-то изменится…
– Не изменится.
Он обращается ко мне.
– Больше не допускай ошибок, Тэйн.
– Даю слово. Это не повторится.
Я и так не собирался обходиться с ней небрежно, но Азазель прав. Когда вред причинен, намерения мало что значат.
– Уж постарайся.
Он неспешно идет к двери и исчезает за ней. Чувствую, как он покидает крепость через созданный портал. В воздухе возникает волнение, которое исчезает в одно мгновение.
– Давай опустим тебя. – Эмбри направляет пузырь исцеляющей магии на кровать. – Тебе следует пробыть в нем несколько минут. Потом чары рассеются, и ты сможешь свободно передвигаться. Верю, что с тобой все хорошо, но предпочту соблюсти осторожность.
– Хорошо.
Улыбка Каталины становится мягче и намного искренней, чем за все время нашего недолгого знакомства.
– Обещаю, что буду послушно
