Будда немного помолчал, потом потянулся к пачке моих сигарет, которые сегодня курили все желающие, взял одну, но прежде чем закурить, бросил взгляд на лестницу и не то спросил, не то утвердительно прошептал:
— У тебя есть сын…
Я почувствовал, как немеют мои крепко сжатые челюсти. Будда закурил.
— Я жил вполне неплохо, — произнес он в пространство как раз в тот момент, когда я открыл рот, чтобы что-то сказать, но я тут же забыл, что именно. — Прежде всего потому, что я занимался чем хотел и как хотел. Мне казалось, что ничего больше мне в жизни и не нужно, и я был в этом уверен, как ни в чем другом. Потом я попал в аварию, ничего страшного — врезался в дерево, два шва на лбу, разбитый нос. Я лежал в больнице, ожидая результатов исследования мозга. — Он говорил спокойно, руки у него не дрожали, он лениво выпускал дым и затягивался, словно курил чисто для удовольствия, но каждый раз, когда он прикладывал фильтр к губам, столбик пепла увеличивался на несколько миллиметров. — И тогда она ворвалась в мою палату, прыгнула на койку… — Он тихо кашлянул, вставившись взглядом своих голубых глаз в стену над баром. — Прижалась ко мне и сказала: «Я не хочу, чтобы ты умер, папа. Ты никогда не умрешь, правда? Обещай…» — Медленно и тяжело он перевел взгляд на меня и спросил: — Ты не считаешь, что лишь ради таких мгновений стоит жить? — Я кивнул. — Так вот, в таком случае жить мне уже незачем…
Из кухни донеслось тихое гудение посудомоечной машины и немногим более громкое насвистывание Пимы, однако, если не принимать этого во внимание, можно было сказать, что весь дом захлестнула волна холодной и неприятной тишины. «Спокойно, Оуэн, — подумал я. — Тебе выложили слезливую историю, даже не всю, лишь ее тень, а ты уже готов кинуться на помощь. Спокойно, ты же совершенно не знаешь этого человека и понятия не имеешь, не пробует ли он подобрать ключик к твоему мягкому сердцу, придурок!»
— И тем не менее не вижу, чем мог бы помочь…
— Я располагаю неопровержимыми доказательствами, — произнес он все тем же ровным спокойным голосом. — Но я должен найти этого человека…
— Хорошо, я могу помочь тебе его поймать, он предстанет перед судом…
— Да-да. И получит «вышку».
— Так ведь это тебе и нужно?
— Нет. Мне не нужна смертная казнь. Мне нужно отомстить.
Пима помахала мне, проходя между кухней и лестницей.
— Спокойной ночи, — сказала она, обращаясь к Будде.
Он вскочил и молча поклонился. Затем подождал, пока она скроется за углом, и снова сел. Я сидел, погруженный в размышления, но прежде чем успел прийти к каким-либо определенным выводам, Будда встал и провел ладонью по макушке.
— Я позвоню… — Мне показалось, что ему тоже что-то мешает обращаться ко мне на «ты», и именно поэтому он не закончил фразу.
— Предлагаю переночевать здесь, — решительно сказал я, удивляясь самому себе. — Взятка так просто в покое не оставит, могут быть проблемы, — подстроился я под его безличную манеру речи.
— Хорошо, — просто сказал он.
Я показал ему на лестницу и пошел первым. Наверху я остановился у первой с края двери и сообщил:
— Ванная. — Через два шага я добавил: — Наша спальня. — Я показал на дверь по другую сторону: — Гардероб и рядом с ним комната Фила, откуда нам грозит самая большая опасность. — Сделав еще шаг, я показал на последнюю дверь. — Точнее говоря, отсюда, а здесь… — я толкнул дверь и продемонстрировал внутренность помещения, — моя комната, рабочая.
Не ожидая его реакции, я вошел первым. Меня не волновало, что он подумает, наверняка — что я надменный писака, которому кажется, что у каждого, кто посетит его дом, должно возникнуть непреодолимое желание осмотреть домашнюю святыню. Я подошел к столу, взял со стола зажигалку. Будда шагнул ближе.
— Чтоб мне сдохнуть! — пробормотал он. — Он на самом деле у тебя? Ты оставил его себе?
Я почувствовал, как у меня сильнее забилось сердце. Палец Будды указывал на массивный по сравнению с остальной периферией модуль памяти с зеленой надписью МАХ на лицевой панели. Пыль и помутневшее стекло уже не пропускали столько же света, сколько тридцать лет назад, и у непосвященного могли бы возникнуть трудности с расшифровкой названия фирмы, где отец купил эту память.
— Господи! Я же помню, как старик повторял: «Всякие айбиэмы, эпплы и касио пойдут ко всем чертям, а это было, есть и будет!» — сказал Будда. — Тогда все думали, что кто-то его в Европе нагрел, но память действительно работала отлично. — Он повернулся ко мне. — И сейчас работает?
— Безукоризненно, — с трудом выговорил я. — Хоть раз в жизни папаша купил что-то нормальное. — Я взял давно уже тлеющую сигарету и сильно затянулся.
Будда протянул руку и осторожно провел ладонью по корпусу модуля, затем посмотрел через плечо на меня.
— С возрастом начинаешь бережно относиться к подобным обрывкам воспоминаний, — тихо сказал он. — Я думал, никогда уже не увижу ничего из моего детства. Прежде чем я повзрослел настолько, чтобы понять, что для меня значит семья, не стало Ивонны, а тебя… Наверное, я тебя боялся. То есть — боялся нашего сегодняшнего разговора. Я просто представил себя на твоем месте: приходит какой-то совершенно незнакомый тип и пытается с тобой породниться… — Он пожал плечами.
— А помнишь, откуда отец привез этот модуль? — спросил я. Ответ я знал, и Будда, если действительно был сыном того же человека, должен был его знать. Другим отец говорил неправду.
— Нет, — сказал он. И это был правильный ответ. У меня был брат, старший брат. — Но ведь отец тоже не знал; он рассказывал, что сел в поезд с двумя бутылками виски, а когда проснулся, эта штука лежала у него в багаже, и случилось это где-то в Центральной Европе. А соседям и знакомым он говорил, что купил ее в филиале индийского концерна САДЖИ или что-то в этом роде… — Он повернулся ко мне и, судя по всему, увидел какую-то перемену в моем лице, поскольку издал странный звук, не то кашлянул, не то фыркнул, а может быть, просто хотел что-то сказать и в последний момент передумал. — Ты меня проверял…
— Естественно, — отчетливо произнес я. — А ты бы этого не сделал?
— Сделал бы, само собой. — Он еще раз погладил МАХ и поколебался, словно в замешательстве. — Можно? — показал он на сигареты. Я кивнул. Он не вполне уверенно поднес к сигарете зажигалку и, не отрывая от нее взгляда, немного подождал, затем глубоко затянулся. — Не буду тебя спрашивать, закончились ли проверки, поскольку в ответ все равно не поверю…
— Как хочешь, но у меня больше нет вопросов, ответы на которые бы меня убедили. Можем только выпить, но раз ты не пьешь…
— Я видел внизу какое-то вино, это бы меня устроило, — предложил он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
