спинку сидения. Комок подозрений и напряжённости нарастал. Чем больше думала об этом, тем больше он душил меня. Если бы завтра сказали, что мы переезжаем, то ликовала бы от радости. Вот бы сбежать из этого города!
Глава 3. Паранойя
Лиза стоит ко мне спиной и рыдает. Нас окружает тьма, и только в воде под ногами видны отблески далёкой луны. Я осторожно делаю шаг вперёд, и мелкая рябь расходится в стороны. Девушка продолжает плакать и утирать слёзы. В груди сжимается сердце, и растёт желание обнять Лизу. Утешить, сказать, что всё хорошо и всё позади. Когда собираюсь окликнуть девушку, в голове возникает мысль:
– Её нет в живых.
Лиза перестаёт рыдать. Она будто прочитала мысли. Между нами остаётся небольшое расстояние, и я останавливаюсь. Теперь вместо добрых намерений в груди поселился страх.
– Лиза?
Девушка вздрагивает, неестественно трясётся не то в судорогах, не то от боли, и поворачивается. Вместо лица на меня смотрит кровавая смесь. Тело изуродовано рваными ранами от когтей и клыков, правая рука беспомощно повисла сбоку. Из груди и бёдер торчали кости, наполовину обглоданные нападающими. На глаза навернулись слёзы, и вместе с ними к горлу подступила тошнота.
У неё не было рта, но откуда-то донёсся хриплый гортанный голос:
– Это должна была быть ты! ТЫ!
Я вскакиваю с кровати с криком и включаю свет. За окном глубокая ночь, диск луны величественно освещает улицы спящего города. Добежав до уборной, опустошила содержимое желудка, умыла лицо и ещё долго сидела на кровати, никак не решаясь лечь спать. Каждую ночь меня мучают кошмары. Они играют по одному сценарию, показывая то Лизу, то изуродованную собаку. Разум подсказывал, что нужно отвлечься, нужно забыть обо всём, что случилось. И ни в коем случае не винить себя.
Из глубоких раздумий выводит злобный собачий лай. Испугавшись, вздрагиваю и отпрыгиваю в сторону, чуть ли не сталкиваясь с прохожими. Клыкастая пасть открывается и закрывается, давясь слюной и натягивая цепь. Мужчина стоял у школьных ворот. В одной руке он сжимал поводок, во второй руке держал сигарету, из которой валил ядовитый дым. Хозяин пса нервно дёргал пальцем и смотрел куда-то вверх. Рядом с ним собеседник увлечённо что-то рассказывал и поглядывал в другую сторону. На разъярённую собаку никто из них не обращал внимания. Будто уловив тонкий аромат, хозяин поворачивает голову в сторону и замечает меня.
Я стою на месте, боясь сделать шаг в сторону. Смерть Лизы Старковой хватает за горло невидимыми руками и душит. Ученики обходят нас стороной, желая поскорее скрыться в стенах школы от подозрительных личностей.
– Тише, тише, не пугай девочку, – хозяин криво улыбнулся, пуская дым и поглаживая собаку по голове. Та, повинуясь, начала скалиться и отступать. – Не бойся, она тебя не укусит.
Под его смешок ускорила шаг и скрылась в стенах школы. Из-за лёгкого потрясения не смогла даже ответить и возмутиться. Додумались ведь выпустить собаку! Да ещё и такую злую!
В последующие дни рядом со школой парковался чёрный минивэн. Я видела, как из него выходят те же мужчины с псом, и как они продолжали стоять возле ворот, пугая не только детей, но и прохожих. Им делали замечания обеспокоенные родители, просили убрать животное подальше от школы, но им было всё равно. Даже угрозы правоохранительными органами не помогали. Хозяин наклонялся на бампер и курил сигарету, поглядывая на окна школы, будто желанный объект выглянет из-за тюлей. Однажды я услышала слетевшую с его губ фразу: «Где же ты прячешься?» Заподозрив что-то неладное, нахмурилась и замедлила шаг. Из-под машины блеснули недобрым светом красные глаза.
– Гончая не зря привела нас сюда, – скрипучий голос вызывал мурашки по телу.
– Думаешь, мы нашли его? – второй голос знаком, это ему принадлежала собака.
Рык со спины заставил обо всём забыть. Меня окружили три псины, похожие друг на друга. У двоих из них отсутствовало по одному глазу. Выронив рюкзак, я вскрикнула, прикрывая рот ладонью. Сердце бешено стучало в груди. Казалось, одно резкое движение, и они набросятся.
Хозяин со своим собеседником выглянули из-за машины.
– Опять ты, – отозвался тот, скрещивая на груди руки. Злобный взгляд и ухмылка говорили, что останавливать собак он не планирует.
Второй безмолвно наблюдал за действиями животных. Его лицо украшал кривой шрам. Внезапно он ухмыльнулся, и меня обдало холодом: вместо человеческих зубов показались острые клыки. Выпучив глаза, смотрела на него и не могла взять себя в руки.
Мы словно стали невидимыми для других людей. Они проходили мимо, не обращая внимания на то, что школьницу окружили рычащие собаки. Может, это всё ещё сон? Ногтями впилась в ладонь до появления капелек крови. Тупая рана заныла, но реальность не менялась. Нет, это не кошмар.
– Подслушивать не хорошо, тебя не учили?
Одна из собак вытянула морду вверх, принюхалась и, будто озверев, резко прыгнула. Вскрикнув, прикрыла руками лицо, пытаясь защитить себя. Через секунду послышался удар и скулящее повизгивание. Собаки зарычали и попятились к машине.
– Ты в порядке? – голос Георгия Владимировича вывел из страха. Опустив руки, увидела спину историка перед собой. Мир вокруг ожил, заиграл красками.
– Да… нет…
– Привяжите своих собак, вы находитесь рядом со школой, – серьёзно сказал он, глядя на моих обидчиков. – Дети могут пострадать.
– Простите, простите… – хозяин виновато поднял руки и вдруг резко замолчал.
Ещё ни разу не видела, как злится историк. Он с такой ненавистью поднял и отряхнул рюкзак! Я уверена, что учитель готов был оторвать мужчинам головы. Историк повёл меня в школу, и я чувствовала, как наши спины пожирали взглядом, полным злобы и ненависти.
– Кто эти люди? И… они сказали, что их привела сюда гончая.
Он не ответил на мой вопрос и молча отправился проводить занятия. Я продолжала стоять в холле, обнимая рюкзак. Происходящее вокруг стало бессмысленным, ученики в спешке обходили меня, кто-то недовольно ворчал, кто-то пихал локтями. Тьма, вокруг тьма. Она подползает с проходов, крадётся из-под дверей кабинетов. Опираясь на стену, иду в уборную и оттираю со лба капельки пота. Видения обманчивы, ноги вели меня к пятому кабинету. Рука тянется к ручке. Промахнувшись, падаю на пол, не в силах подняться.
Дальше всё как в тумане: двери открываются, меня зовут по имени, приподнимают. Смутные силуэты обступают со всех сторон. Кто-то протягивает бутылочку воды, кто-то упаковку салфеток. Во всей этой неразберихе в глазах преподавателя вспыхивают алые искры и исчезают. Он приподнимает голову и заставляет выпить воды, что даётся с большим трудом. Во рту горечь, хочу выплюнуть, но мне не позволяют.
Через секунду просыпаюсь в светлой комнате и пялюсь в потолок, прислушиваясь к звукам. Кто-то усердно водит ручкой по бумаге и задевает пуговицами стол. Повернув голову, замечаю медсестру. Она усердно пишет в тетради
