Слабый стон заставил её очнуться. Быстрым движением, накинув вуаль на лицо, она склонилась над раненым, ловко перевязав рану своим белым шарфом.
Ральф открыл глаза:
– Что со мной? Кто вы? О, как больно…
– Потерпите, сударь, ещё немного. Вот и всё. Обопритесь на меня, вставайте скорее, прошу вас…
Он с трудом поднялся: в лице не было ни кровинки, и только усилием воли заставил себя не терять сознание.
– Удержитесь ли вы в седле? – не дожидаясь ответа, она свистом подозвала Ласточку. Умное животное спокойно стояло, пока, наконец, Ральф не оказался верхом. Азалия легко вскочила сзади и обняла его руками:
– Доверьтесь мне, сударь. Я спасу вас. Вперёд!
Во всей конюшне барона не было более быстрой лошади, чем Ласточка. Она помчалась стрелой, несмотря на двойную ношу, и вскоре крики преследователей остались далеко позади.
Дорогу Азалия знала хорошо: за несколько месяцев она верхом объездила всё поместье Нестера. Беспокоил ее лишь Ральф, он тяжело дышал, наклонив голову, то и дело, теряя сознание. Если он умрёт, во что превратиться её жизнь? Азалия старалась не думать о прошлом, моля Небо только об одном: чтобы Ральф остался жив. Что такое разлука, может быть вечная, по сравнению со смертью…
«Мой любимый, прошу тебя, не сдавайся. Ральф, дорогой мой!»
…Лес кончился. Девушка увидела широкую реку, служившую границей между имением Нестера и молодого принца. На берегу сидели два рыбака, рядом с ними на воде покачивалась лодка. Девушка направила к ним свою усталую лошадь:
– Скорее, доставьте графа де Берна в особняк его высочества. Вот вам за труды, – она бросила к ногам рыбаков увесистый кошелёк.
– Графа де Берна мы перевезём и бесплатно, – сказал один рыбак, – но что с ним случилось, милостивая леди? Он ранен?
Азалия следила за тем, как мужчины осторожно переносят Ральфа в лодку, потом сняла с себя плащ и уложила его на дно.
– Осторожней, благодарю вас, друзья. Граф де Берн сам всё расскажет, – она повернулась, чтобы уйти.
– Постойте, – раздался вдруг голос, от которого Азалия вздрогнула, – скажите мне, кто вы? Я хочу знать имя женщины, которая спасла мне жизнь.
Рыбаки оттолкнули лодку от берега, и, уносимая течением, она поплыла прочь. Ральф, собрав все силы, прислушивался, и ветер донёс ему ответ:
– Мадемуазель де Резни.
Это было последнее, что он запомнил. Небо, река – всё поплыло перед его глазами, и он впал в беспамятство.
Глава 11. Кузина Ральфа де Берна
Всю ночь его преследовал один и тот же сон: бешеная скачка, звуки выстрелов, крики, угрозы, и, когда казалось, что всё потеряно, что надежды больше нет, появлялась незнакомка. Её голос, нежное прикосновение рук, лёгкую походку он видел отчётливо, но лицо было скрыто чёрной вуалью…
Ральф открыл глаза. Была полночь, нежный лунный свет сквозь открытое окно проникал в комнату. Обстановка была незнакомая, но роскошная: молодой граф лежал на широкой кровати под балдахином, укрытый лёгким атласным покрывалом. У изголовья стоял небольшой круглый стеклянный столик с серебряным кувшином, а за ним в кресле спала девушка. Её лицо показалось Ральфу смутно знакомым, но он тут же разочарованно вздохнул: она не была феей из его снов.
Юноша пошевелился, и боль в плече окончательно привела его в чувство.
– Карена! – позвал он.
Девушка вздрогнула:
– Что случилось? О, Ральф, неужели…Тётя, тётя Марьяна, проснитесь же, Ральф пришёл в себя!
Шёлковый занавес, отделявший спальню от другой комнаты, раздвинулся. Ральф услышал знакомые шаги и спокойный, как всегда, голос матери произнёс:
– Карена, позвони, пожалуйста, чтобы принесли свечу, – она склонилась над подушкой, вглядываясь в бледное лицо сына, – наконец-то! Слава Богу!
Марьяна де Берн никогда не была красавицей, даже в молодости, а сейчас она, к тому же, располнела. Но сколько любви и ласки светилось в её карих глазах, с какой заботой и нежностью она сжала руку сына! Целую неделю он был без сознания, на грани жизни и смерти, и сейчас она заплакала от счастья, услышав его голос.
Карена, вернувшаяся со свечой в руке, почувствовала себя лишней. Она тихонько встала за спиной госпожи де Бёрн, так, чтобы видеть своего двоюродного брата. Но, кто знает, от какого чувства вспыхнули её щёки, и о чём она думала в тот миг!
– Но мама, где я? – спросил Ральф, когда первая минута радости миновала. – Это же не наш дом.
– Нет, сынок. Её величество была так добра, что распорядилась оставить тебя в своём поместье и сразу же послала за нами. Врач запретил тебя перевозить, пока ты не поправишься.
Наступило молчание. Ральф напряжённо всматривался в потолок, стараясь пробудить память, потом тяжело вздохнул:
– Но, что произошло?
Две женщины переглянулись:
– Мы надеялись узнать об этом от тебя, – раздался нежный голос Карены, – неужели ты ничего не помнишь?
Ральф дружески улыбнулся ей:
– Рад снова видеть тебя, сестрёнка, и…спасибо большое за заботу. Уверен, что ты каждую ночь дежурила здесь.
– О чём ты говоришь, Ральф? Разве я позволила бы служанке, наёмнице, ухаживать за своим кузеном, человеком, который после моей тёти для меня дороже всего? – запальчиво сказала она, но спохватилась, – оставим это. Скажи нам, что ты помнишь…
Она не успела договорить – дверь открылась, пропустив личного врача принца:
– Теперь я ручаюсь за его выздоровление, – сказал он, осмотрев раненого. – Но графу нужен покой и сон. Ваша светлость и вы, сударыня, прошу вас, дайте ему отдохнуть, а поговорить можете завтра.
* * *
В комнате ярко пылал огонь, рядом с ним в кресле сидел Ральф, рассказывая историю своих злоключений:
– Две недели назад герцог*** дал мне важное поручение к его величеству. Он предупредил меня, что бумаги, которые я везу, могут стоить жизни не только мне, но и многим достойным людям, если попадут в руки врагов. Я выехал из столицы инкогнито, ночью, в одежде простолюдина, останавливался только в дешёвых гостиницах. Но, по-видимому, нас предали. Чтобы сократить путь, я поехал прямо через поместье барона Нестера, хоть мы с ним и не в хороших отношениях. На Северной дороге была устроена засада, но мне повезло, я объехал лесом опасное место, и, когда меня заметили, я был на пути к поместью принца. Меня преследовало около десяти человек, наверно, обычные бродяги, нанятые за горсть золота, но ими командовал дворянин – он был в маске. Когда до спасительного леса оставалось совсем немного, мою лошадь убили, я был ранен. Остальное помню плохо: я потерял сознание от раны, помню лишь женщину, которая склонилась надо мной…
– Женщину! – воскликнула, не сдержавшись, Карена. Ральф и его мать одновременно с удивлением посмотрели на неё.
– Да, женщину, что тут такого? Удивительно другое: эта женщина, словно амазонка из легенды, помогла мне сесть на лошадь, поддерживала меня, когда я терял сознание, словом, спасла мне жизнь. Я помню только две нежные белые руки с драгоценными кольцами на тонких пальчиках, стройную фигуру, и её ангельский голос, звуки которого до сих пор переполняют мое сердце сладостным звучанием…
Ральф закрыл глаза, отдавшись приятным воспоминаниям, и не видел, каким гневным, испепеляющим взглядом, одарила его кузина. Молчание нарушила госпожа де Берн:
– Но ты, хотя бы, знаешь её имя? За кого мне молиться за спасение единственного сына?
Конец ознакомительного фрагмента.
