улетучивалось само собой, Лино же напротив был очень увлечён рассказом старика. Он повествовал о балладах и легендах древности. Однако, замечая, что принцесса витает в облаках, он прерывался и возвращал её с небес на землю. Лино подлинно раздражало такое положение дел. Мало того, что она обижает тем самым добродушного старика, так ещё и слушать мешает.
Так он всё ей и высказал. А на встречные восклицания, что скучно и долго, он обрушился с длинной тирадой, удивляя тем самым и без того польщённого Реймонда. После дотошного и эмоционального объяснения Молодого Бенедетти, Роза кажется заразилась энтузиазмом и стала чутче к словам старика. Или же расстраивать дедушка Рея ей уж очень не хотелось, и она пересиливала себя и слушала внимательно.
Так и прошёл остаток дня. По завершению уроков было ещё время на игры, затем на еду. Между делом принцесса допытывалась у Лино, задавая всякие престранные вопросы. Лино половины даже не понял. На оставшиеся отвечал не охотно. Тем не менее, про мир за стеной он отзывался однозначно не лестно. Похоже он был настолько убедителен в красочных описания плохих людей, грязи, всех возможных смыслов, что Роза чуть лишь ёжилась и охала.
Закончив с ужином, Александр взял Лино под руку. У Молодого Бенедетти наступил момент осознания. Что бы он там не думал, про свою новою знакомую — плохим человеком он её не читал. Странной, наивной, мечтательной — разумеется, но ничего из этого не относилось к понятию дурного в интерпретации Лино. Да и все остальные обитатели райского уголка, в который его завела неведомая случайность, относились к нему по-доброму. Даже Александр, который всё еще вселял трепет, не внушал больше поводов для паники.
В какой-то момент он припомнил ту самую книженцию, где говорилось про Александра и проклятие. Если не брать в расчёт полное отсутствие живости, с ним всё было в порядке. Да и текущее место не внушало чувства осквернённого. Наоборот, оно представало островком безмятежного спокойствия и благодати.
Подходя к воротам, Лино не переставало снедать нечто доселе ему не знакомое. Ему хотелось остаться здесь навсегда, а от мысли, что он скоро увидит Джаспера его передёргивало.
— Забирайте — вырвал Лино из сокрушённых раздумий Александр, передавая его в руки Фабриса.
— Благодарю Вас. Лино, ты в порядке? — осматривая мальчика, поинтересовался Фабрис — Нигде не болит? Тошнит, ломит?
Лино только помотал головой. Он был и рад, и расстроен появлением старика. Рад тому, что Фабрис про него помнил и волновался. Расстроен, тем что Джаспер всё узнает и, если и не отнимет, так осквернит это прекрасное место. Хотя кто сказал, что ему будет позволено вернуться.
Шагая вместе с Фабрисом к подготовленному экипажу, Лино обернулся. Освещённый лучами заката дворец и округа рдели приятным тёплым светом. Александр провожал их с Фабрисом пристальным взглядом. Лино почувствовал нестерпимое желание остаться. Высвободив руку, мальчик подбежал к Александру и слёзно и жалостливо начал его упрашивать.
— Пожалуйста, позвольте мне остаться — запричитал он, падая на колени, ведь именно так нужно было просить по разумению знакомых ему сверстников — я сделаю, что хотите только позвольте мне остаться. Могу работать, могу приносить пользу. Только скажите, сэр, я все сделаю.
— Нет — отрезал безжалостно Александр — тебе тут жить не положено.
Уничтоженный морально Лино, приподнятый Фабрисом с колен, снова рухнул в пыль.
— Однако, если ты снова явишься к дворцу, то двери его будут тебе открыты — неожиданно заключил Александр.
Лино оголтело посмотрел на него, и заверенный твёрдым взором Александра, утёр лицо и принялся его благодарить. Если бы не Фабрис Лино бы целиком извалялся в пыли. Уносясь прочь от дворца, Лино подумал, что мало поблагодарил столь почтенного и добродушного ангела. Порция извинений досталась и Фабрису.
— Да не за что извиняться. Просто не пугай меня так больше. Я поначалу подумал, что у тебя рассудок помутился — успокаивал его старик.
— Хорошо, просто мне очень хотелось остаться там. Там прекрасно, тихо, спокойно. — Невнятно завёл Лино, давая опасениям старика место быть — жаль, что отец знает об этом месте. Заявится наверняка и после этого я точно туда не попаду вновь.
— Он не знает, пока что — вогнал Лино в полное замешательство Фабрис — и, если это так важно, он и не узнает. Там было так хорошо?
— Правда?! — не веря своему счастью, прокричал Лино — Да, там было как в раю. И тело совсем не болело. Даже усталости почти не чувствовалось. А ты точно ничего ему не скажешь?
— Клянусь — мягко улыбнулся Фабрис, не оставляя у Лино ни тени сомнения в искренности сказанного — сейчас вернёмся на празднества. Отошлём экипаж и уверяю тебя, он ничего не узнает.
— А как я смогу снова попасть в это чарующее место? — Лино похлопал глазами глядя на Фабриса — он ведь всё равно узнает не от тебя, так от других.
— Положись на меня, я всё устрою — голубые глаза старика вселяли уверенность в Молодого Бенедетти, хотя и понимания, как и что старик задумал сделать у него пока не было.
Глава 2. Маленький рай
Давным-давно, в те времена, которые даже ангелы не вспомнят, люди жили в гармонии и мире в райских чертогах. Были средь них и магия и чудеса, коих даже воображение не в силах вместить. Чтили они порядок высший и преисполнены были благочестия. В благополучии пребывал и стар и млад, и женщины, и мужи. Но возгордилися своим величием и пали во греховное искушение, возомнили себя выше Всесоздателя и вздумали вести грязные сношения с темной силой. Навлекли на себя гнев небес и своими же руками разрушили райские кущи, впустив скверну в мир под Солнцем и Луной.
Всесоздатель смиловался над раскаявшимися грешниками и приблизил к себе проповедников. Для помощи заблудшим выслал он воинов своих, коих ангелами нарекли. Преисполняяся сострадания к страждавшим в миру, Всесоздатель стал даровать отдельным благочестивым душам Дар к магическому искусству, а иным — Благословение, уводившее костлявую руку старости от их лиц и тел. Некоторые особо чистые души получали обе благодати сразу.
Примерно так звучало писания Святой Церкви в части описания начала Великой или, как её назвали особо набожные, Святой войны, длившейся по разным мнениям то ли пять, то ли шесть веков. Никто из ученых и святых мужей не мог назвать точной даты, потому исходили в своих допущениях из момента снисхождения ангелов.
Долги и темны были века той войны, многих людей разорвали и
