— Мне нужно позвонить в банк и выяснить, что не так с платежной картой, — сказала она, доставая из сумочки сотовый. — У озера нет приема.
— Скукотища, — протянул Аарон, шлепаясь на сиденье.
— Я сейчас, дружок. — Кейт набрала номер с карточки и, прослушав все предложенные варианты — «поскольку наше меню изменилось», проворковал записанный голос, — повторила бессмысленную комбинацию цифр — только лишь ради того, чтобы узнать, что банк, работающий по времени Восточного побережья, уже закрыт. Откинувшись на спинку сиденья, она глубоко вдохнула и постаралась успокоить Аарона:
— Ничего, я разберусь с этим позже. И еще мне нужно позвонить Джорджи.
Все пять внуков, четверо Фила и Барбары плюс Аарон, звали ее мать Джорджи.
— Только не разговаривай долго, — попросил Аарон. — Пожалуйста.
Набрав новый, непривычный номер, Кейт подождала соединения. Ответил мужской голос.
— Это Клинтон Доу. — Второй муж Джорджи отличался вежливой сдержанностью.
— А это Кэтрин Эллис Ливингстон, — в тон ему сказала она.
— Кейт. — Улыбка согрела прохладный тон, каким он разговаривал с чужими. — Как ты?
— Отлично. Мы в Порт-Анджелесе. Отправляемся к озеру.
— Похоже, вас ждет большое приключение, — весело заметил Клинтон. И кто бы мог подумать, что совсем недавно, еще весной, он настаивал на том, чтобы ее мать продала коттедж. Клинтон называл его белым слоном, приносящим одни лишь убытки — налоги ведь никто еще не отменял — и не имеющим никакой практической пользы. Сделав такое заявление, он едва не лишился симпатий двух своих новообретенных внуков. Ливингстоны владели домом у озера с двадцатых годов прошлого века; отставной же бухгалтер, за спиной которого висели развод и вдовство, появился в их жизни намного позже.
— Мы никогда его не продадим, — сказал тогда Фил. — Никогда. Это не обсуждается. — Для Фила не имело никакого значения, что он сам укатил на другое побережье и бывать в коттедже сможет лишь изредка. В их представлении дом у озера давно стал воплощением всего особенного, волшебного и прекрасного, что только есть в лете, и продать его было бы святотатством.
— Сейчас позову твою мать, — сказал Клинтон. — Рад был тебя услышать.
Воспользовавшись паузой, Кейт подъехала к самому краю парковочной площадки, откуда открывался вид на бухту. За свою не столь уж и долгую жизнь она бывала здесь, наверное, сотни раз. И никогда не уставала от того, что видела. Порт-Анджелес был не совсем обычным городком, спутанной электрической гирляндой из дешевых мотелей и закусочных, затейливых пансионатов, стрип-моллов с ободранной краской и парковок с вздувшимся асфальтом, прибрежных ресторанчиков и магазинов. Несколько раз в день воды пролива Хуан-де-Фука устало рассекал паром «Кохо». Там, на другом берегу, в Виктории, городке на территории Британской Колумбии, его часами ожидали автомобили, желавшие получить скромное местечко на борту.
— Итак, вы отправляетесь навстречу миру дикой природы, — раздался в трубке бодрый голос матери.
— Но только вдвоем.
— Лучше бы ты привезла Аарона сюда, — сказала Джорджина. — Подумай сама, от нас до «Уолт Дисней уорлд» не больше часа езды.
— Именно поэтому я и не хотела его привозить. «Дисней» не для меня.
— А как насчет Аарона?
— Да, ему бы, конечно, понравилось, — призналась Кейт. — И тебя он бы с удовольствием повидал. — Она повернулась — Аарон перебирал покупки, отыскивая, наверное, что-нибудь вкусненькое. Обнаружив пакет с вишнями, он тут же нашел себе занятие: забрасывал ягоду в рот и выплевывал косточку в окно, соревнуясь сам с собой в дальности полета «снаряда». Бандит, становившийся невероятно вежливым, когда люди ели, наблюдал за происходящим сдержанно, но внимательно. — Но это лето мы хотим провести здесь, — напомнила матери Кейт. — Самое подходящее место.
— Как скажешь. — Джорджина никогда не любила дом у озера так, как любили его остальные Ливингстоны, хотя из уважения к мнению детей и памяти покойного мужа никогда и не шла наперекор их желаниям и проводила в коттедже каждое лето. Теперь, выйдя замуж во второй раз, она с куда большим удовольствием оставалась во Флориде.
— Вот я и говорю. По крайней мере, смогу наконец уделить время сыну и решить для себя, кем я хочу стать, когда вырасту.
— Кончится тем, что вы оба на стену полезете от скуки, да еще и переругаетесь, — предупредила Джорджина.
Кейт представила новый дом матери — шикарный кондоминиум с полем для гольфа. Вот уж где точно на стену полезешь от скуки.
Дав Аарону поздороваться с бабушкой, она позвонила Филу, но попала на голосовую почту и оставила короткое сообщение.
— Ну вот, теперь я у всех, у кого надо, отметилась.
— Не очень-то их много.
— Дело не в количестве, а в том, насколько эти люди важны для тебя, — объяснила Кейт, с грустью подумав о том, как им будет не хватать Фила со всей его семьей. Впрочем, грустные мысли нужно держать при себе. Пусть Аарон верит, что их ждет самое лучшее лето. Бывали моменты, когда она отдала бы, наверное, все на свете за возможность поплакаться кому-то в жилетку, опереться на сильное плечо, поделиться тревогами и заботами, но ей и в голову не приходило использовать в этой роли сына. Да, некоторые матери ищут у детей моральной поддержки и опоры, но Кейт считала, что поступать так несправедливо. Дети ведь существуют не для этого.
Год назад один консультант по семейным проблемам посоветовал ей стать своим собственным партнером, обсуждать с собой все важные жизненные вопросы, спорить, находить пути решения выхода из трудных ситуаций. Не помогло, но она, по крайней мере, нашла приятного собеседника.
— Готов? — спросила Кейт, забирая у Аарона телефон. Выехав со стоянки, джип выкатился на шоссе 101 и повернул на запад. Дорога уходила все дальше в глубь полуострова, и обступавшие ее с обеих сторон леса, в основном пихтовые и кедровые, понемногу сгущались. Поднимаясь на двести и даже больше футов, эти статные, поросшие мхом деревья нависали над двухполосным шоссе, словно стены некоего загадочного, сказочного собора. Пробивающийся сквозь плотные кроны послеполуденный солнечный свет расслаивался на зеленые и золотистые полосы, ложившиеся на дорогу пестрыми, подвижными узорами.
Удаляясь от портового городка, они словно углублялись в некий другой мир, отделенный от привычного и существующий сам по себе. Здесь их окружала тишина, такая же необъятная и глубокая, как и окружавшие озеро первозданные леса. Природа этого мира оставалась неизменной благодаря стараниям Службы национальных парков. Здесь Аарон чувствовал и переживал все то, что чувствовали и переживали детьми сама Кейт и ее брат, их отец и дед. Она до сих пор помнила, как, сидя в стареньком отцовском универсале, опускала окно, подставляла лицо освежающему ветру и с наслаждением вдыхала густой аромат мха и кедра. Правда, Фил нередко доводил ее до слез своими изощренными издевательствами — у него был особенный талант мучителя, — но Кейт уже давно простила брата за те давние детские проказы. Удивительно, но впоследствии он, словно по велению доброго волшебника, превратился в ее лучшего друга.
