- Итак, - говорит она, когда мы ждем, пока остынет печенье. - Я думала, ты приедешь домой раньше. Видела сегодня Такера?
И мне снова предстоит принять важное решение: говорить ей об ангельском клубе или нет.
Ладно. Я думаю о первом правиле, которое упомянула Анжела: не рассказывать никому, особенно взрослым, а затем думаю о том, как Кристиан просто отказался, сказав, что он все рассказывает дяде.
Раньше у нас с мамой тоже так было. Раньше. Теперь у меня нет желания делиться с ней чем-либо, ни про ангельский клуб, ни о странном повторяющемся сне, который вижу по ночам, ни о своих чувствах, касающихся того, что случилось в день пожара, или о том, что же было моим настоящим предназначением. Не хочу снова касаться этого.
Поэтому я не рассказываю.
- Я была в «Розовой подвязке», - говорю я. – С Анжелой.
Это ведь не совсем ложь.
Я уже готова к тому, что она скажет, что однажды из-за Анжелы и ее хороших намерений мы попадем в серьезные неприятности. Она знает, что все время, проведенное с Анжелой, мы обсуждаем полу-ангелов и множество ее теорий.
Вместо этого она говорит: - О, очень хорошо, - и, пользуясь лопаткой, перекладывает печенье в глубокую чашку, стоящую на столе. Одно мне удается стащить.
- Очень хорошо? – недоверчиво повторяю я.
- Подай, пожалуйста, тарелку, - просит она, и я выполняю. И, пока я сижу с полным ртом, наслаждаясь шоколадным чудом, она говорит: - Я не собиралась ограждать тебя других полу-ангелов. Я просто хотела, чтобы ты жила нормальной жизнью столько, сколько это возможно, чтобы знала, каково это – быть человеком. Но теперь ты уже достаточно взрослая, у тебя были видения, ты видела зло, и я думаю, что для тебя совсем неплохо начать узнавать, что на самом деле значит быть полу-ангелом. А это значит, проводить время с такими же, как и ты. - Интересно, она все еще имеет в виду Анжелу, или теперь говорит о Кристиане? Думает ли она, что мое предназначение - быть с ним? Не очень фиминистично с ее стороны, если она на самом деле считает, что все мое предназначение на земле заключается в том, чтобы зависать с каким-то парнем.
- Молока? - спрашивает она, затем идет к холодильнику и наливает мне стакан.
И в этот момент я набираюсь храбрости и спрашиваю: - Мам, меня накажут?
- За что? - она тянется за печеньем. - Ты сделала сегодня что-то, о чем мне стоит знать?
Я качаю головой. - Нет. Я про предназначение. Меня накажут за то, что я, ну, знаешь, не выполнила его? Я отправлюсь в ад?
Печенье застревает у нее в горле, и она делает глоток моего молока.
- Это работает не совсем так, - говорит она.
- Тогда как? Я получу второй шанс? Или будет еще что-то, что я должна буду сделать?
Минуту она молчит. Я практически вижу, как мысли крутятся в ее голове, пока она решает, как много можно мне рассказать. Конечно, это усиливает чувство страха, но я ничего не могу поделать. Поэтому жду.
- Каждый полу-ангел имеет свое предназначение, - наконец говорит она. Кажется, прошла целая вечность. - Для некоторых, их предназначение заключается в единственном событии, где ты должен быть в определенное время в определенном месте, чтобы сделать что-то определенное. Для других… - она смотрит на свои руки, аккуратно подбирая слова. - В их предназначение входит больше.
- Больше? - спрашиваю я.
- Больше, чем одно-единственное событие.
Я пристально смотрю на нее. Наверное, это самый странный разговор матери и дочери за молоком и печеньем. - Насколько больше?
Она пожимает плечами. - Не знаю. Мы все разные. Наши цели тоже разные.
- А какая была у тебя?
- У меня… - она изысканно прочищает горло. - Это было больше, чем одно событие, - признается она.
Этого мне не достаточно.
- Мам, ну перестань, - требую я. – Не оставляй меня в неведении.
Неожиданно она слегка улыбается, словно находит меня забавной. - Все будет хорошо, Клара, - говорит она. - Ты все узнаешь, когда придет время. Я знаю, что тебя это огорчает. Поверь, знаю.
Я подавляю гнев, который уже поднимается у меня в животе. - Откуда? Откуда ты знаешь?
Она вздыхает. - Потому что мое предназначение длится больше ста лет. - Мой рот непроизвольно открывается.
Сто лет.
- Так… так ты говоришь, что для меня еще не все кончено?
- Я говорю, что твое предназначение более сложное, чем простое выполнение задания. - Я подскакиваю на ноги. После такого я просто не могу больше сидеть. - Ты не могла сказать мне всего этого, ну, не знаю, до пожара?
- Клара, я не могу дать тебе ответы, даже если и знаю их, - говорит она. - Если бы я сделала это, то результат бы изменился. Ты просто должна доверять мне, когда я говорю, что ты получишь ответы, когда они тебе потребуются.
И снова этот взгляд: грусть. Как будто прямо сейчас я ее разочаровала. Но в ее светящихся голубых глазах я вижу что-то еще: веру. Она все еще верит. Для наших жизней существует какой-то план, какое-то назначение или направление стоит за всем этим. Я вздыхаю. У меня никогда не было такой веры, как у нее, и боюсь, никогда не будет. Но я понимаю, что, хотя между нами все еще осталось некоторое недопонимание, я доверяю ей. Свою жизнь. Не только потому, что она моя мать, а потому, что она спасла меня, когда я в этом нуждалась.
- Ладно, - говорю я. - Хорошо. Но это не значит, что мне это нравится.
Она кивает, снова улыбается, но грусть не покидает ее лица. - Я не жду, что тебе это будет нравиться. Если бы это было так, ты не была бы моей дочерью.
Я думаю о том, чтобы рассказать ей про сон. Узнать, считает ли она, что это важно, просто ли это сон или видение. О возможном продолжении моего предназначения.
Но как раз в этот момент Джеффри заходит в дверь, и, конечно, кричит: - Что на обед? - для него еда важнее всего. Мама кричит ему в ответ, начинает суетиться, готовя для нас еду, а я восхищаюсь ее способность так легко переключаться с одного на другое, вселять в нас чувство, что мы - это какие-то другие дети, пришедшие домой после первого дня в школе, что для нас нет никакого небесного задания, нет падших ангелов, охотящихся на нас, нет плохих снов, а наша мама такая же, как и все остальные мамы.
После обеда я лечу на ранчо «Ленивая собака», чтобы увидеться с Такером.
Он удивляется, когда я стучу к нему в окно.
- Привет, красавчик, - говорю я ему. - Можно войти?
- Естественно, - говорит он и целует меня, затем перекатывается через кровать, чтобы закрыть дверь. Я влезаю в окно и останавливаюсь, осматриваясь вокруг. Люблю его комнату. Она теплая, удобная и чистая, но не стерильная, плед небрежно наброшен поверх простыни, стопки учебников, комиксов и журналов про родео разбросаны по его столу, пара спортивных носок и скомканная майка валяются в углу на слегка запыленном дубовом полу, его коллекция ковбойских шляп лежит в ряд на шкафу в компании с несколькими старыми зелеными солдатиками и парочкой рыбных блесен. К двери гардероба прибита подкова. Это так по-мальчишески.
