Он чувствовал, что со всего разгона вляпался в эту женщину, по ходу принимая и то, что даже его сверхинтуиция не может подсказать, получится у них или нет. Сейчас он абсолютно четко понял, что не может и не хочет бежать и ей не даст. Все, ворота закрылись до выяснения обстоятельств.
А у него, между прочим, дело, и хрен знает, как там все обернется. А решать сразу две задачи, и обе сверхсложные, — это вам не отдых, это полные кранты.
«Ладно, прорвемся, не впервой. Хотя так, как с ней, наверное, впервой. А я ее еще и не поцеловал даже, а уже планы строю и прикидываю, как все будет. Да, полковник, как же это ты проглядел?»
Аккуратно и тихо закрыв за собой дверь купе, он сразу посмотрел на Наталью. Она спала, отвернувшись лицом к стене и укрывшись простыней, — или делала вид, что спит.
Даша с мамой громким шепотом, чтобы не разбудить попутчицу, предложили ему, по обыкновению, чай. Антон вежливо отказался, лег на свое место, позволив себе еще немного расслабиться, почувствовать ее присутствие всего в метре от себя. «Все, теперь самое время подумать».
Звонок застал его, когда он уже выходил из офиса.
— Антоша, — задушевно пробасил генерал, — здравствуй, дорогой!
— Здравствуйте, Федор Ильич!
— Я опять не вовремя, отвлекаю? Ты же знаешь, я как смерть или беременность — всегда не вовремя, но неизбежно, — засмеялся генерал.
Федора Ильича, генерала ФСБ, бывшего непосредственного начальника Антона, называли в конторе Дед, хотя он был ненамного, лет на десять, старше Антона.
Он производил впечатление добродушного, веселого, шумного простачка, этакого мужичка, довольного жизнью и пытающегося осчастливить всех вокруг, все время сыпал присказками, анекдотами, любил посмеяться.
Внешне Федор Ильич соответствовал этому типажу — невысок ростом, плотненький, с розовыми щечками, небольшой лысинкой и пухлыми ручками.
Но в конторе все знали, что генерал обладает блестящим аналитическим умом, широчайшей эрудицией, невероятной памятью.
Волевой, хитрый, жесткий, он сам подбирал себе подчиненных, в число которых хотели попасть очень многие, и стоял за них горой. Если возникала необходимость, он отстаивал своих ребят на всех уровнях, используя все дозволенные и недозволенные приемы.
Это он тогда помог уйти Антону из конторы без особых потерь. Но, прощаясь, вздохнул и печально сказал:
— Антоша, ты же понимаешь, у нас бывших не бывает.
И уже через три месяца позвонил и попросил помочь в одном деле. Антон конечно же помог — а куда деваться, — но досадуя и ворча. Правда, последнее время, если Дед приглашал просто «обмозговать» или «поучаствовать», делал это не без удовольствия.
Как говорится в том анекдоте: «Бороду сбрить можно, а умище-то куда девать?»
— Ты заезжай, Антоша, пропуск я уже выписал. Посидим, почаевничаем, или на свидание торопишься?
Дед, как всегда, попал в десятку.
Его ждала Марина и даже что-то там готовила. Ринков уже третий раз переносил их свидание, она обижалась, дулась, но все равно звонила. Антон, испытывая легкое чувство вины, на этот раз позвонил сам, и они договорились, что он приедет к ней. Он даже разгреб сегодня дела пораньше.
И вот теперь надо все откладывать, заранее зная ее реакцию — обиды, долгие монологи о его, Антоновом, эгоизме и общем мужском свинстве, и все последующие воспитательно-наказующие действия с точно рассчитанной долей нажима: не дай бог спугнуть мужика — и в то же время подчеркнуть, какая она терпеливая, отходчивая, мудрая.
Все это Антон проходил не раз, и подыгрывал, конечно.
Марина была из обеспеченной семьи, и ее с детства затачивали на «удачное» замужество. Она побывала в браке не один раз и умело пользовалась всеми атрибутами воспитания мужчин.
Сейчас в роли «удачного» числился он, причем как у самой Марины, так и у ее родителей.
«Послала бы куда подальше или сковородкой дала по башке без комментариев, может, и прибежал бы скорее, хотя вряд ли».
Но когда он подруливал к проходной, дослушивая по мобильному Маринины обвинительные речи, ему было абсолютно и безнадежно безразлично.
В нем уже звенел интерес, и весь он был настроен на неизвестную еще интригу, задачу. У него всегда так — организм как бы настраивался на работу, как рояль перед концертом: еще неизвестно, что будут играть, а он уже звенит.
Чаек, конечно, был, и лимончик, и вазочка с конфетами, бутерброды с бужениной и огурцом и смородиновое варенье.
— Ну, здравствуй, Антоша. — Дед пожал руку, приобнял, похлопал по плечу и, отодвинув от себя, всмотрелся в лицо. — Похорошел, округлился, возмужал! Почему не женился до сих пор? Сидели б сейчас у тебя дома, и твоя жена потчевала бы нас пирогами.
Он все про всех знал, был в курсе всех личных проблем своих ребят, часто помогал ненавязчиво, а иногда анонимно, на то он и Дед.
— Здравствуйте, Федор Ильич. Дела, дела — не до женитьбы, да и где ее взять-то, такую, чтоб пироги пекла? — в тон ему отшучивался Антон.
— А ты не там ищешь. Все небось по ресторанам да по курортам, а там достойных барышень мало. Ты в метро спустись, Антоша. Цветник! И все умненькие, работящие, и с пирогами справятся, и детишек нарожают.
— Что это вы, Федор Ильич, меня сватать взялись?
— Так пропадает хороший мужик, золотой генофонд, можно сказать, нации, и счастья тебе желаю.
Это была традиция. Надо было обязательно выпить чаю, съесть бутерброды, и еще раз чаю с вареньем, под легкий шутливый разговор.
Без этого Дед никогда не приступал к делу. Даже если ты точно знал, что будут голову снимать и что ты наворотил такого… — без чая ругать не начинали.
— Ну, к делу, — сказал Дед, как только Антон допил чай.
Они пересели за переговорный стол, и генерал протянул Антону фотографию.
На снимке мужчина лет сорока пяти, абсолютно невыдающейся внешности, только по некоторым деталям — темные глаза, легкая смуглость кожи — можно было угадать в нем выходца с Востока.
— Это Хаким, пакистанец по месту рождения. Родители неизвестны, имя, в общем, тоже, из тех, которыми пользуется наиболее часто, — Хаким, Селим, Мухаммед, Роман, Руслан.
Он лучший из тех, кто прокладывает трассу для оружия и наркоты. Только для больших поставок и такую, которую можно использовать несколько раз.
Рано или поздно, но мы все их накрываем. К нему обращаются только с серьезными предложениями. Мелкотой он не занимается. Крупные партии, не менее десяти миллионов.
Обладает феноменальными способностями: знает десять языков, в том числе японский и китайский с диалектами. Совершенно чисто говорит на английском, американском, русском, немецком, испанском, про арабские я вообще молчу. Ориентируется на любой местности; знает, практически точно, карты всех основных стран; внешность, как видишь, совершенно усредненная, может выдавать себя за кого угодно — линзы, парик, краска, грим; естественно, боевые искусства; великолепная зрительная память.
