Однако ее невестка, Бэрри, однажды сказала, что уже через пять минут после знакомства с Зейном поняла, каким он был человеком, и влюбилась. Да, они были совершенно чужими друг другу, но чрезвычайные обстоятельства, которые вынудили их поспешно вступить в интимные отношения, проявили те грани их характеров, на изучение которых в обычной жизни ушли бы месяцы.
Марис задумалась о сложившейся ситуации и об Алексе, так интимно разделившим с ней неприятности. Что она сумела узнать о нем с того момента, как проснулась, или как вышла из бессознательного состояния?
Он ее ни к чему не подталкивал. Хотел – да. Но не подталкивал. Обстоятельства не были благоприятными, и он выжидал. Он был терпеливым мужчиной или, по крайней мере, терпеливым тогда, когда это требовалось. Умен, она увидела бы это еще тогда, недели назад, если бы позволила себе внимательнее изучить его. Марис не была уверена, но ей казалось, что специальный агент ФБР обязан иметь юридическое образование. У него имелись кое-какие медицинские знания. По крайней мере, о сотрясении мозга. Очевидно, он был весьма решительным, раз заставил делать ее что-то против воли, хотя с сотрясением мозга не слишком-то посопротивляешься. Позаботился о ней. И, что самое главное, несмотря на тот факт, что она спала практически обнаженной, он ни в коей мере не воспользовался этим.
Это был основательный список. Умный, образованный, терпеливый, решительный, заботливый и честный. И что-то еще, постоянно ощутимое и исходящее от него, – некоторая опасность и сдерживаемая внутри сила. Марис помнила тихий, но властный тон его голоса, в нем слышалась абсолютная уверенность в себе и своей способности справиться с любой ситуацией. В этом он походил на ее братьев, особенно на Зейна и Ченса, а они были двумя самыми опасными мужчинами, которых она могла себе представить.
Она всегда знала, что одной из причин, по которой она никогда не влюблялась, было то, что мало кто мог сравниться с мужчинами ее семьи. Марис была готова полностью посвятить себя карьере, нежели согласиться на меньшее, кем, по ее мнению, должен был быть настоящий мужчина. Но Алекс Макнил был именно таким мужчиной, и сердце Марис дрогнуло. Неожиданно, впервые жизни, она оказалась на грани того, чтобы действительно влюбиться.
И теперь, глядя в эти глубокие глаза – такие синие, что казалось, тонешь в пучине океана, – Марис поняла. Она вспомнила ту секунду, когда в ней что-то изменилось, безмолвное признавая свою вторую половину.
– О Боже! У меня к тебе очень важный вопрос.
– Валяй! – ответил он и тут же повел плечами, словно извиняясь за подобранное слово.
– Ты женат или встречаешься с кем-то?
Он знал, почему она спрашивала. Только мертвый не почувствовал бы напряжения между ними, а, судя по эрекции, он еще как жив.
– Нет. В данный момент нет.
Алекс не задал тот же вопрос Марис. Проверка работников Соломон Грин дала общую информацию обо всех, в том числе и о Марис: не замужем и не привлекалась полицией. Во время работы на ферме он осторожно поспрашивал и выяснил, что она никогда и ни с кем не встречалась длительное время. Другие ребята подтрунивали над ним из-за того, что он увлекся собственной начальницей. Да, черт возьми, так оно и было, и почему бы не использовать ее в качестве прикрытия?
Марис глубоко вздохнула. Да, так и было. С той же самой прямотой, с какой она привыкла встречать всё в этой жизни, и некоторой обреченностью, которая позволяла принимать вещи такими, какими они были, она едва заметно улыбнулась Алексу.
– Если ты еще не размышлял над тем, чтобы жениться на мне, – сказала она, – тебе лучше начать думать об этом.
Макнил едва сумел сохранить непроницаемое выражение лица, не позволяя шоку, который потряс его с головы до ног, прорваться наружу. Брак?! Он ведь даже ни разу ее не поцеловал, а она уже заговорила о браке!
Разумный человек на его месте уже поднялся бы и вернулся к мыслям о том, как в течение нескольких следующих часов сохранить им обоим жизнь. Разумный человек не лежал бы сейчас здесь, держа в руках эту женщину. По крайней мере, если бы хотел сохранить статус холостяка, которым так наслаждался.
Он хотел ее – без сомнения. Он познакомился с сексуальным желанием в четырнадцать лет и с тех пор потворствовал ему, но при малейшей угрозе заданию умело подавлял. Работа была для него всем. Он с головой уходил в работу, и добивался успеха, используя холодный острый ум. И личной жизнью управлял также. Алекс всегда сам контролировал отношения и разрывал их, когда женщина начинала хотеть большего, чем он намеревался ей дать. Казалось не справедливым обманывать, давая надежду там, где ее не было с самого начала. Поэтому он предпочитал заканчивать роман до наступления стадии взаимных упреков и обвинений.
Но он никогда прежде не встречал Марис Маккензи.
Макнил не поднялся с кровати. Более того, не рассмеялся в голос и не сказал, что сотрясение, возможно, уже плохо повлияло на ее голову. Она была маленькой, аккуратно сложенной, даже хрупкой, и почему-то казалось неправильным заставлять ее злиться или, что еще хуже, ранить ее чувства. Все, чего он хотел, так это продолжать держать ее в объятьях, укачивать словно ребенка, прижав к себе, укрывая и защищая; охранять ее от опасности, которая могла неожиданно обрушиться на них в течение следующей пары часов; оградить ее от всего. Кроме себя. Он хотел, чтобы она открылась ему – беззащитная, обнаженная, полностью в его распоряжении. Он хотел утонуть в этих манящих огромных черных глазах и забыть обо всем, кроме пьянящего лихорадочного восторга, когда он будет погружаться в нее. Такой резкий поворот событий начисто выбил его из колеи. До прошлой ночи она и все остальные работники Соломон Грин были не более, чем подозреваемыми в его списке, и Алекс не позволял себе чувствовать жар всякий раз, когда ее стройное женственное тело появлялось в поле его зрения. Черт подери, ему даже не нужно было ее видеть, предательские мысли уже прокрались в сознание и напоминали о ней весь день, а потом будоражили его и без того неспокойный сон.
Он, как мог, отрицал свою неспособность игнорировать ее с той же легкостью, с какой она игнорировала его. Она всегда сохраняла спокойствие, целеустремленность и обладала стальной волей. Она, как и он сам, полностью отдавалась работе, отчего ему порой казалось, что она просто не способна заметить его существование. Заметить, что он человек, не говоря уже о том, что он мужчина. И это странным образом тревожило его. Ему бы как раз слиться с толпой, но вместо этого он отчаянно старался выделиться. Хотел, чтобы она однажды взглянула на него, и узнавание промелькнуло в ее глазах, а не скользнула по нему взглядом, словно по пустому месту. Ночь за ночью, лежа в одиночестве в постели, он думал о ней, негодуя на себя, что не может прекратить делать этого, и на нее, что она не замечает его. Он хотел, чтобы она точно так же осознавала и чувствовала его, как и он ее, хотел знать, что она точно так же лежит в постели одна, ворочается на простынях и думает о нем. Он хотел ее так сильно, что исходил злостью к самому себе. Ему нравилось в ней абсолютно все, что само по себе было поразительным, учитывая тот факт, что ее манеры нельзя было назвать сексуальными. Она всегда была бизнес-леди до мозга костей; никогда не флиртовала, никогда не выбирала любимчиков среди подчиненных, никогда не выдавала неприличных замечаний, никогда не пыталась показаться более привлекательной. Не то, чтобы ей это когда-либо требовалось… Она не могла бы стать для него более соблазнительной, чем уже была, даже если бы промаршировала перед его носом абсолютно голой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
