познания. И стой, ты что сказал, что я задала слабый вопрос?
— Ага. Сказал.
Егор мне подыгрывает, я знаю. Он видит, что этот разговор помогает мне странным образом выплыть. И я знаю, что, наверно, снова совершаю глупый, эгоистичный поступок, но я хватаюсь за спасательный круг и говорю.
— Я могу и другой вопрос задать.
— Например?
— Например? Хм…например...ты уже доходил до второй базы?
Егор резко выпучивает на меня глаза, а я немного краснею, но позиции не сдаю. Не знаю, откуда во мне берется такая смелость, но она…как тот серотонин и прочий перечень гормонов, которые помогают справиться с душевной болью.
Вытаскивают.
Да…они вытаскивают то, что я думала, уже потеряла навсегда…
— Серьезно? — усмехается, я жму плечами.
— Ты хотел сильных вопросов. Ну как? Это было сильно?
— Хотел, но не думал, что ты решишься его задать. И да. Это было сильно.
Знаю.
Не решилась бы ни за что, но сегодня день такой. Ретроградный Меркурий, ну, и от меня муж ушел.
Егор снова поворачивается к плите и спокойно спрашивает.
— Помнишь, в том году мы ездили в спортивный лагерь?
— Конечно.
— Оттуда я вернулся мужчиной.
Меня обдает жар. А еще сердце и ноет, и радуется. Мой мальчик…черт, когда они успели так вырасти?…
— Довольна? — сын хитро подмигивает мне, но я не знаю, что ответить.
Я довольна? Пожалуй, да.
— Вот. Кушай.
Передо мной появляется тарелка с ароматными, желтенькими макаронами, куда навалена щедрая порция сыра.
Еще один удар.
Но не больно.
Меня будто откидывает в прошлое, когда я действительно была смелой и любила готовить.
Медленно поднимаю глаза, а Егор слабо улыбается.
— Помнишь, как ты нам их готовила?
— Да, — соглашаюсь тихо.
Егор кивает и присаживается передо мной на корточки.
— Я очень любил эти макароны. Почему ты перестала?
Жму плечами. Почему?
— Высший свет не ест такое.
— А стоило бы.
— Да. Стоило бы…
— Может…плевать на высший свет? — тихо спрашивает, — И ты снова начнешь их готовить? Пожалуйста. Я очень скучаю по твоим макаронам с сыром, мам.
И говорим мы не о макаронах с сыром на самом деле.
Куда я делась? Где я? Как я потерялась...господи, как сильно я заблудилась в попытках угодить всем вокруг. Я так хотела...так старалась! Сука! Я так старалась стать ему равной, достойной, что совсем забыла о себе…в глобальном смысле...и нет.
— Будет сложно вернуть эти макароны, Егор…
— Справимся. Ты главное захоти, хорошо? Просто захоти.
— Я хочу. Правда.
— Это уже супер. А теперь самое сложное.
— М?
— Вспомни, что эти макароны хотят. Не кто-то, а именно макароны.
Егор слегка улыбается, а потом отходит обратно к плите, чтобы взять порцию себе.
Я смотрю на макароны. Красивые, яркие, веселенькие такие...а главное, горячие. Живые.
Да. Я хочу их вернуть. Макароны...так что...пора вспомнить…чего хотят макароны, а не все вокруг.
«Плотину прорвало»
Полина
Мы с Егором еще долго сидели на кухне и говорили. Просто говорили…обо всем и ни о чем.
Надо признать, что такого давно уже не было.
Я вечно была в мыле. Сделай то, сделай это, а потом не забудь, пожалуйста, что у тебя съемка для журнала интерьеров помещения. Ты помнишь? Это очень большая честь, твоя кухня будет на втором развороте.
А сейчас всего этого нет.
Ни фотосъемок, ни приемов, которые мне нужно организовывать или посещать. Нет ничего. Даже развода нет.
Я об этом сейчас не думаю.
Знаю, что это очень глупая попытка сбежать от своей действительности, хотя почему? Я сижу с сыном, мы смеемся и обсуждаем его планы, потом Светку, а потом и остальных его одноклассников. Если это спасательный круг, то самый лучший.
Но время неумолимо мчится вперед. Бросаю взгляд на часы и охаю:
— Егор, уже почти два часа ночи!
— М? — меланхолично бросив взгляд на стрелки, сын возвращает мне взгляд и жмет плечами, — И что?
Глаза у него красные, сам носом клюет. Черт. Что я за мать? дура…
— Спать.
— Мам…
— Не обсуждается. Иди спать. Что у тебя завтра первым уроком?
— Литература.
— Если один раз пропустишь, будет страшно? Она тебе нужна для поступления? Какая у тебя оценка в итоге?
Егор тихо усмехается и закатывает глаза.
— Нет. Нет. И твердая пятерка.
— Тогда…
— Неужели дашь мне карт-бланш на прогулы?
— Похоже на то.
— Кринж, но спасибо. Я запомню. Ладно, спать.
Егор встает и идет в сторону большой арки, а я даже для себя неожиданно поворачиваюсь и выпаливаю.
— Егор? Что такой «кринж»?
Сын оборачивается и поднимает брови. Я же чувствую себя просто максимальной старухой, поэтому жутко краснею. Может быть, Тим был прав? Я будто спрашиваю о чем-то настолько очевидном, что мне даже неловко.
— Это означает стыд. Ну или неловкость.
— Тебе стыдно за меня?
— Боже, мам! — Егор закатывает глаза и хмурится, — Нет, конечно! Ситуация просто неловкая и странная, но забавная. Ничего такого.
— Ясно.
Поняла. Значит, сейчас я тоже испытываю кринж. Да? Только если он не за меня, то я именно за себя.
Когда я все пропустила?...
— Тогда иди спать, — говорю тихо и поворачиваюсь обратно к столу.
Он не уходит. Я чувствую взгляд в спину. Хочу ли я, чтобы он подошел? нет. Хочу ли я остаться одна? Тоже нет, но это лучше, чем быть с кем-то, по правде говоря.
Моя маска снова трещит по швам. А я не могу этого допустить. Нельзя. Плакать на людях...даже при собственном сыне? Нельзя...это против правил.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Как на репите слышу слова своей свекрови:
«Держи свои чувства при себе, Полина! Это позор так ярко их выражать! Где твои манеры?! Как свиноматка деревенская, осталось только на четвереньки встать и захрюкать!»
А еще.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Прикладываю руку к губам, жмурюсь. В глазах печет, в горле жарит.
— Мам, Тим не имел этого в виду, — тихо говорит сын, — Он просто…ты же знаешь его. Говорит и не думает. Импульсивный мудак…
Киваю пару раз
