Читаем без скачивания Все застрелены. Крутая разборка. А доктор мертв - Честер Хаймз

— Ладно, давай дальше, — проворчал Могильщик. — Мы не собираемся слушать тебя всю ночь напролет.

— Ну, я сразу подумал, сэр, что произошло что-то плохое. И в следующий момент я увидел, что белый человек сбил с мистера Холмса шляпу. Она отлетела на тротуар прямо перед ним. И тут же цветной коп — то есть человек — ударил мистера Холмса дубинкой пониже левого уха; он находился слева от мистера Холмса.

— Ты видел дубинку?

— Не очень ясно. По-моему, она выглядела как обычная обтянутая кожей дубинка с ручкой из китового уса.

— Он ударил его еще раз?

— Нет, сэр. Одного раза было достаточно. Мистер Холмс стал опускаться, словно он хотел сесть, а белый взял чемоданчик у него из рук.

— Кто еще в баре видел, как это случилось?

— Не думаю, что кто-нибудь еще видел это. Лица посетителей повернуты к стойке, и только мы, бармены, стоим лицом в направлении входа, но в тот момент другие бармены были заняты. Дело в том, что грабители действовали тихо. Я видел их, но не услышал ни звука.

— Ну а как насчет Змеиных Бедер? Он-то видел, что произошло, или он улетел слишком далеко?

— Он не был под кайфом, если вы это имеете в виду. Но он двигался по широкому кругу, исполняя что-то вроде танца змеи, и в этот момент находился спиной к ним.

— Но они должны были видеть его.

— Должны были видеть. Но они не обращали на него никакого внимания. Они так сосредоточились на мистере Холмсе, что Змеиные Бедра был для них чем-то вроде фонарного столба.

— Почему ты не позвонил в полицию? — спросил Могильщик.

— Я не успел, не было времени. Я собирался позвонить, но следующее, что я услышал, были выстрелы. Возле окна снаружи, с правой стороны, появился человек, возникший неизвестно откуда. И когда я услышал первые выстрелы, то сперва подумал, что они застрелили Змеиные Бедра — несчастного дурака, — но затем увидел, что этот человек стоит там с таким коротким, похожим на бульдога пистолетом, который он держит в вытянутой правой руке. А затем я услышал, как он кричит громким голосом: «Держи их!»

— Ты слышал его?

— Да, сэр. Видите ли, он не произнес ни звука до тех пор, пока не начали стрелять, а как только раздались выстрелы, то здесь, внутри в зале, сразу же наступила мертвая тишина.

— То есть в то время, когда два грабителя открыли стрельбу, — уточнил Могильщик.

— Нет, сэр. Я не знаю, что они делали, потому что больше не смотрел на них. Но они не стали стрелять, когда этот человек наставил на них пистолет. Начал стрелять коп — то есть человек, который сидел в машине.

Внутри в машине было темно, и я мог видеть оранжевые вспышки выстрелов.

Он на мгновенье прекратил полировать стакан, и его коричневое лицо стало пепельным от воспоминаний.

— Конечно, этот человек стрелял не в меня, но пистолет был повернут в мою сторону, и казалось, словно я гляжу прямо в его дуло. Я страшно перепугался, что оставлю сиротами шестерых детей, потому что казалось, словно он никогда не прекратит стрелять, — тем же полотенцем, которым полировал стаканы, он вытер пот, струившийся по его посеревшему лицу.

— Одиннадцатизарядный автоматический, — сказал Эд Гроб.

— Это звучало так, словно он выпустил в меня больше одиннадцати пуль, — возразил бармен.

— И тогда ты нырнул под стойку, — разочарованно сказал Могильщик, подразумевая, что говорить больше не о чем.

— И тогда я должен был нырнуть под стойку, — подтвердил бармен. — Все остальные уже лежали вповалку. Но я побежал вперед к стойке бара, пытаясь привлечь внимание Змеиных Бедер, и закричал ему, чтобы он спасался вовнутрь, но он не слышал, потому что стреляли громче, чем я кричал. Но вы не знаете, о чем думает человек в такие минуты. И я стоял там и размахивал руками до тех пор, пока человек в машине не пропал из виду. Белый человек упал плашмя на живот, как только началась стрельба, и я не думаю, что его тогда застрелили. Я не разглядел, как это было на самом деле, хотя и мог видеть его с того места, где находился, но я смотрел на машину, и он, должно быть, стрелял в человека в машине, потому что я увидел две дырки от пули, которые внезапно появились справа на лобовом стекле.

— Ну теперь мы хоть в чем-то разобрались, — сказал Эд Гроб.

— Разобрались, — эхом отозвался Могильщик.

— Я все еще пытался привлечь внимание Змеиных Бедер, — продолжал бармен. — Но он был насмерть перепуган. Он продолжал стоять там, где застала его стрельба, с вытянутыми вперед руками, и руки его дрожали как листья. Он весь трясся с головы до ног, и я видел, что ему, должно быть, очень холодно. Думаю, что он просил их — скорее, умолял, — не стрелять в него…

— Оставь Змеиные Бедра, — грубо сказал Эд Гроб. — Что было с двумя остальными?

— Ну, они начали стрелять, когда закончил человек и машине. Может быть, они набрались храбрости и вытащили свои пистолеты. Когда выстрелы из автомобиля закончились, стрельба продолжалась еще пуще, и я видел, как у обоих из пистолетов вырывались вспышки. Их оружие выглядело точно так же, как тупорылый пистолет у человека, который лежал на земле. Один из них стрелял с правой руки, а второй — с левой…

— Белый — левша?

— Нет, сэр, это был цветной мужчина. В правой руке он держал дубинку, а левой стрелял от бедра…

— От бедра? — переспросил Могильщик.

— Да, сэр, как настоящий стрелок из вестерна…

— Голливудский стиль, — презрительно сказал Эд Гроб.

— Дай ему продолжить, — бросил Могильщик.

— Белый держал чемоданчик в левой руке, а стрелял, держа пистолет в вытянутой перед собой правой, как это делал тот человек, что лежал на земле…

— Кто-нибудь из них был ранен? — спросил Могильщик.

— Вряд ли. Не думаю, чтобы у человека на земле был хоть один шанс выстрелить по ним. После того, как человек в автомобиле закончил стрелять, открыли стрельбу они, или они даже открыли стрельбу еще до того, как он закончил. Во всяком случае, человек на земле не имел никаких шансов.

— И ты все это время стоял здесь и наблюдал? — спросил Могильщик.

— Да, сэр, как дурак. Видел, как пуля попала в Змеиные Бедра. В конце концов, я понял, что в него попала пуля, потому что он упал плашмя. Упал не так, как это делают в кино, а просто рухнул. Я, конечно, не знаю, кто именно застрелил его, но это был один из тех, кто стоял возле мистера Холмса, потому что человек в машине к тому времени уже замолк. Я считаю, белый человек застрелил его, потому что именно он держал пистолет так высоко.

— Не будь в этом так уверен, — сказал Эд Гроб. — Этот подонок не рассеивал пули по сторонам настолько широко.

— Выпал его номер, и тут уж ничего не поделаешь, — сказал Могильщик. — А ты не видел, как выхватил свой номер человек на земле?

— Я заметил, что он затих, словно уснул, лежа на животе, но говорю вам правду, сэр, я не обращал на него особенного внимания. Ждал, пока трое полицейских — то есть я хочу сказать, грабителей — уедут, чтобы я смог выйти наружу и помочь Змеиным Бедрам. И затем, когда они уехали, я подумал — он мертв; я знал, что он мертв, когда он упал; а затем я вспомнил, что на месте преступления нельзя передвигать мертвое тело. И просто остался стоять здесь.

— И даже тогда ты не позвонил в полицию, — упрекнул его Эд Гроб.

— Нет, сэр.

— Так что ты стал тогда делать? Скрывать это все?

Бармен опустил глаза. Когда он наконец заговорил, его голос был так тих, что им пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать.

— Плакал, — признался он.

Несколько мгновений Эд Гроб и Могильщик глядели в сторону.

Затем Могильщик спросил без нужды резко:

— Ты хоть, по крайней мере, рассмотрел номерной знак бьюика?

Бармен взял себя в руки.

— Точно не рассмотрел, то есть я хочу сказать, не вглядывался, то есть не смотрел на него, да я и не мог хорошо его видеть; но как-то у меня в уме мелькнуло, что это, должно быть, номер из Йонкерса.

— Как ты это заметил?

— Я живу в Йонкерсе, и подумал, что это судьба — машина, которая возит убийц Змеиных Бедер, приехала из того места, где я живу.

— Оставь, черт возьми, в покое Змеиные Бедра, — раздраженно сказал Эд Гроб. — Опиши нам двух людей, вышедших из машины.

— Вы требуете от меня сделать больше, чем я могу, сэр. Я действительно не разглядел Их лиц. Когда оранжевый неоновый свет от вывески бара освещал их, он делал их лица совершенно иными, чем они были на самом деле; так что я с трудом различал лица тех, кто были на улице. Все, что я знаю, это то, что один человек был черным…

— Не наполовину черным? Не мулатом?

— Нет, сэр, совершенно черным. А другой белым.

— Приезжий?

— Сдается мне, что-то в этом роде. Я бы сказал, южанин. Что-то в нем напомнило мне одного из этих южных помощников шерифов — какая-то неуклюжесть в движениях, а вместе с тем движется он быстрее, чем кажется на вид, и резче. И что-то в нем еще есть многозначительное, я бы сказал, садистическое. Он из тех людей, которые убеждены, что всего лишь быть белым — это уже все на свете.