– Странная, говоришь? – пожала плечами Адриенна. – Да такая, как всегда, – что ты придумываешь? – Повернувшись к костру, у которого спал Уиллз, она устремила взгляд на оранжевые языки пламени. Ее била нервная дрожь, и она возблагодарила Бога, что на ней толстая суконная куртка – Шарлотта ничего не заметила, не то расспросам не было бы конца. – Просто я немного волнуюсь, поскольку нам в скором времени предстоит объясняться с дедушкой.
– Мне почему-то кажется, что разволновалась ты совсем по другой причине. И причина эта – лучник по имени Люсьен.
Адриенне не хватило духу встретиться взглядом с сестрой, и она продолжала смотреть на огонь. Как, спрашивается, удается Лотти выведывать все, что у Адриенны на душе? Сестры были совершенно разные, и не только внешне. Шарлотта, тихая, послушная, без малейшей склонности к авантюрам, читала мысли Адриенны так же хорошо, как если бы они были облечены в слова и написаны на куске пергамента.
Однако раскрывать ей свои тайны Адриенна не собиралась. Хотя девушку по-прежнему била нервная дрожь, а колени подгибались, она вскочила на ноги.
– Потанцуй со мной. – Она протянула сестре руку. – Не хочется сидеть, когда играет такая чудесная музыка.
– Ты же знаешь, я плохо танцую, – буркнула Лотти.
– Да какая разница? – Адриенна схватила сестру за запястье и заставила подняться с бревна, на котором они сидели. – Ты же не при королевском дворе!
С этими словами Адриенна потащила Лотти к самому большому костру, где играла музыка и собравшиеся кружились в танце.
– Ты только взгляни на этих пьяниц! – Адриенна кивком указала на двух или трех парней, нетвердо державшихся на ногах и хохотавших во все горло. – Если они думают, что танцуют, то жестоко ошибаются. Так что можешь не стесняться.
Шарлотта подумала, что Адриенна права, и, застенчиво улыбаясь, принялась повторять па, которые ей показывала сестра. Танец, надо сказать, получился у них весьма зажигательный. Адриенна пыталась хотя бы на время забыть о зеленоглазом незнакомце и его обещании ее разыскать и все набавляла и набавляла темп.
– Адди! Остановись, прошу тебя! – воскликнула через несколько минут Шарлотта. Щеки у нее раскраснелись, глаза блестели, грудь тяжело вздымалась. – За последние трое суток я спала всего несколько часов и совершенно выбилась из сил. Никак не привыкну спать на природе или в переваливающемся с кочки на кочку фургоне. Да и ты меня сейчас чуть до смерти не загоняла! – Шарлотта перевела дух и высвободила свою руку из пальцев Адриенны. – В общем, я смертельно устала и намереваюсь пойти в фургон Уиллза. Еще раз попытаюсь уснуть.
– Рано еще…
– Наоборот, все уже идут укладываться. Взгляни. – Шарлотта указала на танцоров, которые один за другим выходили из круга и направлялись к своим повозкам и фургонам. – Советую и тебе лечь пораньше, завтра нам вставать ни свет ни заря. Ярмарка закрылась, так что пора собираться домой.
– Потанцуешь со мной, мистрис?
Адриенна крутанулась на пятках и увидела рыхлого, прыщавого юнца с круглым лицом, которое показалось девушке знакомым. Порывшись в памяти, она вспомнила, что парень торговал медовыми коржиками неподалеку от лавки жестянщика.
– С удовольствием, – сказала Адриенна и повернулась к сестре. – Надеюсь, ты не возражаешь? В отличие от тебя я ничуточки не устала.
– Только недолго, – кивнула Лотти и, спотыкаясь на неровностях почвы, побрела к фургону Уиллза. – Рассвет настанет куда раньше, чем ты думаешь! – крикнула она не оборачиваясь.
«Люсьен обязательно меня найдет – еще до рассвета».
Стоило Адриенне подумать о зеленоглазом йомене, как по ее телу горячей волной пробежала дрожь. Ей никак не удавалось совладать с захлестнувшими ее противоречивыми чувствами – смущением, желанием и страхом. И когда юнец обхватил ее за талию и закружил в танце, она испытала облегчение. Ритм, в котором она двигалась, помог ей справиться с душевным разладом.
Между тем Люсьен все еще находился в замке. После того как братья подняли первый тост за здоровье будущего барона Эйншема, последовали и другие тосты, так что вечерняя трапеза превратилась в сопровождавшийся обильными возлияниями праздничный пир. Рейвен, Питер, Люсьен и лорд Йен вспоминали сражения, в которых участвовали, и обсуждали перспективы грядущей войны. По мере того как опорожнялись кубки, речи, которые они вели, становились все более хвастливыми и далекими от реальности. В самом непродолжительном времени мужчины под воздействием винных паров единодушно пришли к выводу, что война с Озриком продлится не более недели и будет напоминать легкую прогулку.
Пили все, что попадалось под руку, – крепкое вино, легкие французские красные вина, темное и светлое пиво и многолетние хмельные меды. Постепенно головы у сидевших за столом мужчин затуманились, языки стали заплетаться, а разговор перешел с войны на другие темы. Люсьен захмелел меньше других и то и дело возвращался мыслями к зловещей фигуре Озрика, лишившего его наследственных владений и отцовского замка. В своем воображении он уже рисовал картины отмщения. Перед его мысленным взором представали горящие стены, окровавленные трупы врагов и развевающееся над главной башней родового замка его боевое знамя. Картины эти, яркие и тешившие его самолюбие, были тем не менее далеки от действительности, и внутренний голос предупреждал, что в своих фантазиях он зашел слишком далеко.
Помотав головой, чтобы стряхнуть хмель и вернуться к реальности, Люсьен оглядел пиршественный стол. Его родичи, сжимая в руках недопитые кубки, мирно спали, выводя носами рулады самого разнообразного тона и тембра.
– По-моему, вам пора разойтись по комнатам и лечь в постель, – поднимаясь из-за стола, громко произнес Люсьен.
Однако никто из сидевших за столом джентльменов даже не шевельнулся.
– Матери это не понравится, – пробормотал Люсьен, спускаясь с помоста, на котором стоял господский стол. В глубине души он был рад, что не заснул. По крайней мере его не коснется гнев матери, который она, несомненно, обрушит на мужа и Рейвена с Питером, когда придет в пиршественный зал, чтобы увести с собой в спальню супруга.
Выйдя из большого зала, он едва не столкнулся носом к носу с прибиравшей в зале служанкой и подумал, что было бы неплохо затащить ее в свою спальню. Господь свидетель, женщина сейчас ему не помешала бы.
– Женщину мне! – простонал он, когда служанка, кокетливо ему улыбнувшись, проскользнула к дверям. – Бог мой, Адди! – воскликнул он в следующее мгновение, вспомнив о белокурой красавице и своем обещании непременно ее разыскать.
Люсьен помчался по коридору и, не обращая внимания на стоявших у главного входа воинов, распахнул тяжелые дубовые двери, окованные для прочности стальными и медными полосами.
