молода и красива. Так что, как выражаются у вас на Севере, я обстряпал весьма выгодное дельце.
«Дельце! Вот мерзавец! — Элизабет досадливо поморщилась. — И где только были мои мозги, когда я выходила за него замуж?»
— Что с лицом, дорогая? — Джеймс с напускной заботой взял ее под руку. — Тебе не понравилось то, что я сказал?
— Признаться, я не в восторге, — кисло процедила она.
— Да полно тебе. Просто не вижу смысла тебе лгать. Ты же не из тех наивных дур, что мечтают о великой любви?
Именно о великой любви Элизабет и мечтала, но теперь не призналась бы в этом даже под страхом смерти. Раз уж попалась как глупая муха в сети циничного паука, то никто, кроме нее самой, в этом не виноват.
— Нет, я не из таких, — сухо ответила она, желая прекратить малоприятный разговор.
Джеймс снисходительно кивнул.
— Рад это слышать, дорогая. И, надеюсь, что отныне ты будешь вести себя как подобает супруге уважаемого человека.
— Что ты имеешь в виду? — Элизабет насторожилась, уловив в его голосе укор.
— Разве тебя не учили, что леди не пристало высовываться из окна своей спальни в неглиже?
Элизабет наморщила лоб.
— Ты имеешь в виду сегодняшнее утро? — уточнила она.
— Именно. Хорошо, что Цезарь — преданный раб, и твое неподобающее поведение не выйдет за пределы поместья.
— Вот негодяй! — Элизабет яростно замахала на себя веером.
— Почему негодяй? Он, как честный слуга, обо всем доложил своему господину.
— А он не доложил, что просто так ударил мальчика, которому ты велел всю ночь стоять у моей постели?
— И что с того? Разве это повод забыть о приличиях?
— Я просто хотела защитить ребенка.
Джеймс со страдальческим вздохом закатил глаза.
— Дорогая, запомни раз и навсегда: негры не нуждаются в твоей защите. Наверняка этот мелкий негодник наврал с три короба, как он устал, и как тяжело ему приходится работать от зари до зари.
— Хочешь сказать, это неправда?
Джеймс прищурился, жесткая усмешка пробежала по его губам.
— Правда в том, — отчеканил он, — что черномазые — это ленивый и лживый скот. Стоит лишь дать слабину — они сядут тебе на шею и придумают тысячу причин, чтобы отлынивать от работы.
— Но… — Элизабет открыла рот, чтобы возразить, но Джеймс оборвал ее на полуслове:
— Все! Не желаю продолжать этот разговор. Я ожидаю, что в дальнейшем ты перестанешь перечить и будешь вести себя, как подобает моей жене.
— Если что-то не нравится, можешь развестись, — буркнула Элизабет себе под нос.
Джеймс вдруг схватил ее за плечи и встряхнул так резко, что зубы клацнули друг о друга и чуть было не прикусили язык.
— Не смей даже заикаться об этом! — прошипел муж. — Я скорее тебя пристрелю и закопаю на заднем дворе, чем запятнаю мою фамилию разводом. Поняла?
— Поняла, — холодея от страха, выдавила она.
— Вот и прекрасно, дорогая. Идем дальше.
Хозяйственные постройки — конюшня, мастерские, амбары и скотный двор — располагались в стороне от Большого Дома, чтобы не смущать господ неприятными запахами и шумом. Повсюду кипела работа. Двое негров с блестящими от пота спинами ремонтировали телегу. Черный как уголь старик набивал обруч на бочку. Толстуха в окровавленном переднике ощипывала битую птицу, а из-под навеса кузницы доносился звонкий металлический стук.
Посреди двора стоял коренастый белый мужчина в широкополой шляпе. Заложив пальцы за жилетные лацканы, он придирчиво наблюдал за рабами. На его поясе висела кобура и свернутый кнут.
Увидев Элизабет, мужчина приподнял шляпу, обнажив всклокоченные сальные волосы, и изобразил улыбку на мясистом бородатом лице.
— Познакомься, дорогая, это Билл Браун, наш управляющий, — представил его Джеймс. — Билл, это моя жена.
— Очень приятно, мэм. — Билл Браун отвесил неуклюжий поклон.
— Взаимно. — Элизабет улыбнулась.
— Все в порядке? — осведомился Джеймс, оглядевшись по сторонам.
Браун осклабил желтоватые зубы.
— Да, сэр, — кивнул он и, секунду поколебавшись, добавил: — Разве что…
— Что?
— Фанни так и не вставала после выкидыша, — сказал Браун и, перехватив оторопелый взгляд Элизабет, смутился. — Простите, мэм. Мне не стоило говорить это при леди.
Джеймс не обратил на последнюю реплику никакого внимания.
— Как долго она уже не встает? — спросил он.
— Четыре дня, сэр.
— Вот чертова негритянка! Уверен, она притворяется, чтобы не работать. Где она? Идем!
— Сюда, сэр.
Джеймс и Элизабет последовали за Брауном и вскоре оказались в поселке, состоявшем из нескольких десятков приземистых лачуг. Управляющий подошел к одной из них. У крохотной, сколоченной из потемневших досок хибары не было даже дымовой трубы.
Прежде, чем войти внутрь, Джеймс вытянул руку, преграждая Элизабет путь.
— Дорогая, тебе лучше подождать снаружи. Там очень грязно. Эти черномазые живут как свиньи.
— Нет, я тоже хочу посмотреть, — с неожиданным упрямством возразила она. — Я должна знать, что творится в «Персиковой долине». Это ведь теперь и мой дом.
Джеймс пожал плечами.
— Как пожелаешь.
Браун потянул на себя скрипучую дверь и, пропустив хозяина, вошел внутрь. Элизабет последовала за мужчинами. Едва она оказалась в лачуге, как в нос шибанула несусветная вонь. От тяжелого амбре протухшей крови, мочи и какой-то гнили перехватило дыхание. Полчища мух с монотонным жужжанием кружили под потолком.
Дыша ртом, Элизабет остановилась у входа, вглядываясь в полумрак. Когда глаза привыкли к темноте, она различила у стены койку, на которую была навалена куча выцветшего тряпья.
— Фанни, — позвал Джеймс, и куча зашевелилась.
— Да, масса Джеймс, — тихо просипели в ответ.
— Ты почему не на работе?
— Масса Джеймс, я не могу подняться. Кровь никак не останавливается, и меня всю трясет. И бросает то в жар, то в холод. Нездоровится мне, масса Джеймс.
— Чушь! Я дал тебе три дня. Живо поднимайся, и за работу! Нечего отлеживать здесь бока!
— Хозяин, я пыталась встать, клянусь вам, но я не могу. Ноги не держат, и кровь хлещет как из ведра.
Голос рабыни звучал так жалобно и тихо, что Элизабет не выдержала.
— Что с тобой случилось? — спросила она прежде, чем Джеймс снова открыл рот.
На черном изможденном лице блеснули испуганные глаза. На вид негритянке можно было дать лет пятьдесят. Странно, разве в таком возрасте еще рожают детей? Или тяжелая жизнь преждевременно состарила ее?
— Что молчишь, будто язык прикусила! — прикрикнул Браун. — Отвечай на вопрос госпожи.
— Простите, миссис, — пролепетала рабыня. — Я работала в поле, и у меня вдруг прихватило живот. У меня такое уже бывало, когда я носила предыдущих детей… Если бы мне прилечь, то может все и обошлось бы, но масса Билл велел продолжать работу.
Элизабет, закипая от гнева, повернулась к управляющему.
— Вы не позволили отдохнуть беременной женщине? —
