возмущенно спросила она.
Тот развел руками.
— Ну так, мадам, если позволить черномазым прохлаждаться, кто работать-то будет? Она была-то всего на седьмом месяце.
— На седьмом месяце? Какого черта она вообще делала в поле? — выпалила Элизабет, но тут Джеймс грубо вцепился в ее локоть и потащил за дверь.
— Что за выражения! — оказавшись на улице, рявкнул он. — Ты забываешься, дорогая! Леди так себя не ведут!
— Пусти меня! — Элизабет попыталась выдернуть руку, но ничего не вышло. — Этой женщине нужен доктор!
— Ей нужна хорошая порка! — бросил Джеймс и, заглянув в хижину, отдал приказ: — Билл, немедленно отправь ее на работу. Сегодня пусть поработает в прачечной, а с завтрашнего дня пошли ее на плантацию. Больше никаких поблажек.
— Слушаюсь, сэр, — ответил Браун. — Усекла, черномазая? Давай! Поднимайся, да поживее, не то отведаешь моего кнута.
Из хижины донесся шорох тряпья, скрип досок и сдавленное оханье.
— Но это жестоко! — взмолилась Элизабет. — А если она умрет?
— Не переживай, дорогая, ниггеры живучие как собаки. Ладно, пошли домой. Похоже, тебе напекло голову.
— С чего ты взял?
— Ты как-то странно себя ведешь. — С этими словами муж потащил ее прочь.
— Что странного в том, что я заступилась за больную женщину? — спросила Элизабет, едва поспевая за ним.
Оглянувшись, она увидела, что Фанни вышла из лачуги. Сделав шаг, негритянка покачнулась и остановилась, вцепившись в дверной косяк. Следом, почесывая брюхо, показался Браун.
— Давай! Пошла! — прикрикнул он, и Фанни, держась за живот и шатаясь из стороны в сторону, побрела к хозяйственному двору.
Больше Элизабет ничего не увидела, так как хижины негров скрылись за кронами деревьев.
— Почему ты так жестоко поступил с ней? — не выдержала она.
— Я? — совершенно искренне изумился Джеймс. — Где ты увидела жестокость, дорогая? Я целых три дня кормил ее задаром, но ведь всему есть предел. У меня не благотворительная организация. Ты бы тоже не стала держать в доме прислугу, которая только ест да спит.
— Но она больна!
— И что? Я здесь причем?
— При том, что она была в положении, а ты заставил ее тяжело работать.
— Я не стою с кнутом над моими неграми, дорогая, — усмехнулся Джеймс. — Для этого у меня есть специально обученные люди.
— Какая разница, кто это сделал? Все равно, это случилось с твоей подачи.
— Брауну платят за то, чтобы работа выполнялась с наибольшей эффективностью. А методы он волен выбирать на свое усмотрение.
— То есть, тебе плевать, если он заморит рабов до смерти? Главное — прибыль, да?
Джеймс резко повернулся к Элизабет, и словно клещами стиснул пальцами ее подбородок. Она оцепенела от страха. Лицо мужа побагровело, ноздри раздулись, а глаза стали пугающе белыми, будто лишились зрачков.
— Хватит нести чушь о том, в чем ты ни черта не соображаешь! — прошипел он. — Я не намерен перед тобой отчитываться! Твоя задача — родить мне наследника. Вот на этом и сосредоточься, любимая.
Он отпустил ее, и Элизабет в панике отшатнулась. А Джеймс как ни в чем не бывало взял ее под руку.
— Идем, дорогая, мы опаздываем к обеду.
Глава 5
Элизабет вихрем взлетела по лестнице и ворвалась в свою комнату, до смерти напугав служанку.
— Что случилось, мадам? — ошарашено спросила та.
Веер и шляпка полетели на кровать, а сама Элизабет плюхнулась за туалетный столик.
— Ах, Анна, где были мои глаза, когда я выходила замуж за этого человека? — сокрушенно воскликнула она.
— Почему вы так говорите?
И Элизабет, сама того не желая, вывалила на служанку все подробности сегодняшней прогулки. Не утаила даже тот унизительный факт, что Джеймс женился на ней ради наследства. Ее всегда учили, что откровенничать с прислугой неприлично, но так хотелось излить душу, что сдержаться было невмоготу.
— Не мне, конечно, судить, мадам, — подытожила Анна, расшнуровывая ее корсаж. — Но, думаете, замужем за мистером Маккинзи было бы лучше?
Перед глазами возникло одутловатое лицо Альберта, а в ноздри словно ударил кислый запах из его рта. Лечь с ним в одну постель? Бр-р! Какой бы неприятной и унизительной ни была вчерашняя ночь с Джеймсом, хотя бы физического отвращения он не вызывал.
— Знаешь, — пробормотала Элизабет, — лучше бы я вообще не выходила замуж. Ничего хорошего в этом нет.
— Ну, тут уж, наверное, как повезет… — задумчиво протянула Анна. — Вот, к примеру, ваша маменька, царствие ей небесное, была вполне счастлива с вашим отцом.
Элизабет промолчала. Она почти не помнила свою мать.
— Жаль, что Господь так рано призвал ее к себе, — вздохнула служанка. — Поднимите-ка руки, мадам.
Элизабет исполнила просьбу, и Анна, стащив с нее прогулочное платье, облачила ее в домашнее.
— А что касается рабов, мэм, — продолжила она, расправляя муслиновые оборки, — я вам так скажу: у нас на Севере бедняки живут не слишком-то лучше.
— Да ну? — Элизабет нахмурила брови. — Они хотя бы свободны, и никто не бьет их кнутом.
— Не бьет? — усмехнулась служанка. — А вы спросите у моего братца. Он работает на литейном заводе. И недели не проходит, чтобы мастер не навешал ему тумаков. Ну да, мутузят его кулаками, а не кнутом, но, думаете, ему от этого легче?
— По крайней мере, он может уйти с этого завода и поискать себе работу получше.
— Ну вы и скажете, мадам, — хмыкнула Анна. — Куда ж он пойдет-то? Таких как он за забором пруд пруди. Пока он будет новую работу искать, его жена и дети с голоду перемрут. Вот ваш супруг — целых три дня дал той женщине отлежаться. А на заводе разговор короткий: захворал — пошел вон!
Элизабет лишь вздохнула. Хорошо, что она родилась в богатой семье, и ей не приходится в поте лица зарабатывать себе на хлеб. Она не могла представить себя в роли прислуги или, не приведи Господь, рабыни. Ей стало стыдно за свое нытье. Бог милостив к ней, поэтому не стоит гневить его своими жалобами.
Обед прошел спокойно. Муж и свекровь перемывали косточки каким-то знакомым, а Элизабет полностью сосредоточилась на еде. Она была столь голодна, что, покончив со сладким картофелем и отбивными, едва удержалась, чтобы не облизать тарелку. Лишь умяв огромный кусок орехового пирога, она удовлетворенно откинулась на спинку стула.
После трапезы семейство расположилось на террасе в креслах-качалках. Майк усердно размахивал опахалом. Девочка-негритянка подала свекрови корзину для рукоделия, и миссис Фаулер принялась вышивать. Джеймс закурил сигару и развернул газету. Элизабет открыла книгу.
Новый роман «Грозовой перевал» захватил ее с головой. История Изабеллы даже напомнила ей свою собственную. Безрассудная любовь ослепила несчастную девицу. Она сбежала с предметом
