Ульдиссиан нахмурился. Другой образ, почти до невидимости не различимый, казалось, кроется под благочинным духом. Он сощурил глаза…
С громким выдохом Ульдиссиан отвёл взгляд в сторону. Хотя он только что смотрел прямо на него, он не мог вспомнить ни одной конкретной детали жуткого видения — только то, что оно напугало его, как ничто другое. Ему показалось, он припоминает мимолётное видение скрученных рогов и зубов, острых, как кинжалы…
Тряся головой, Ульдиссиан отогнал тревожащее воспоминание. Он не решался больше думать о зловещем видении. Каким-то образом, каким бы мимолётным оно ни было, оно тянуло из глубины его души некое детское ощущение ужаса. Каждый кошмар, который когда-либо преследовал Ульдиссиана, когда он был маленьким мальчиком, по крайне мере, на какой-то миг, вернулся во всей свежести.
Снова беря себя в руки, Ульдиссиан протянул руку к двери. Он был не настолько глуп, чтобы трогать её. Даже если Лилит ничего с ней и не сделала, старшие жрецы наверняка накинули на неё какое-нибудь ужасное заклинание.
Словно приведённая в движение сердитым привидением, дверь широко распахнулась. Ульдиссиан прошёл в неё.
Зала была огромной — больше, может быть даже, чем большой зал. Бо́льшая часть её была укрыта тенью, освещение помимо его сферы давали только факелы, установленные так, чтобы лучше показать мраморное возвышение, на котором стояла каменная платформа чуть больше длины человека и слегка наклонённая вправо.
И на этой платформе — на этом алтаре — к великому ужасу лежало то, что когда-то было человеком, но затем лишилось кожи и внутренних органов.
Ульдиссиан не попытался сдержать отвращение. Хотя наглядное доказательство человеческих жертвоприношений не удивило его, свежесть его свершения потрясла его до глубины души. В этот самый день, даже тогда, когда он и его последователи ворвались в храм, душа была заколота с целью задобрить демона.
Затем он заметил лёгкое движение в дальнем верхнем углу над платформой, движение чего-то, что скрывалось от немедленного обнаружения им. Судя по тому малому, что Ульдиссиан разглядел, это было существо, напоминающие огромного мохнатого паука… Но ещё… Ещё почему-то и человека. Второй демон? Ульдиссиан вспомнил о куче пауков и начал подозревать, что источник кроется здесь. Если так, то это гораздо более осторожный и хитроумный зверь, чем Гулаг.
Он начал двигаться по направлению к нему… А потом увидел, что другие фигуры движутся к нему из тёмных уголков задней части залы. Интересно, когда начнёт действовать старший жрец? Судя по тому, что Ульдиссиан успел усвоить о внутренней работе Триединого, во всех меньших храмах над тремя орденами наблюдал один священник от Мефиса, Диалона либо от Балы. Ему подчинялись три меньших жреца, каждый из которых служил своей вере. Только в главном храме возле Кеджана можно было найти трёх высших жрецов — теперь двоих, ведь Малик недавно умер, — которые правили всей сектой во имя Примаса.
Крупная плешивая фигура в серых и кроваво-красных мантиях почти с безразличием указала на Ульдиссиана. В тот же миг дюжина прислужников, чьи одежды представляли все три ордена, подняли свои руки ладонями вверх и начали читать заклинание.
Ульдиссиан почувствовал, что его окутывает невероятный холод, но достаточно было пожелать, чтобы он исчез, и проблемы быстро не стало. Жрецы сбились в чтении, только их предводителя, судя по всему, не встревожила неудача. Он презрительно поглядел на ближайшую пару, которая нервно стала продолжать чтение заклинания, подхваченное вскоре их собратьями.
— Умолкните, — нетерпеливо пробормотал Ульдиссиан.
Чтение прекратилось, хотя жрецы и продолжали ещё несколько секунд открывать и закрывать свои рты, не сразу сообразив, что потеряли голос.
Короткое удивлённое хмыканье вырвалось у старшего жреца. Он достал из-под своей мантии маленький синеватый камень. По-видимому, это было сигнал его подопечным сделать то же самое.
В последний раз такими камешками орудовал Малик, и в тот раз выяснилось, что эти самоцветы являются определённым методом призыва демонов, подчинённых воле призывателя. Во время той битвы Лилит тайным образом вмешалась, немедленно устранив самого смертоносного демона и присовокупив свои силы к его, чтобы помочь сражаться с остальными, в то время как он думал, что действует сам. Хотя Ульдиссиан теперь больше доверял собственным силам, он не видел смысла в том, чтобы дожидаться угрозы, если можно было довольно быстро её убрать.
Он сжал кулак.
Один из младших жрецов закричал: самоцвет, который он держал, ярко вспыхнул. Надо отдать им должное, остальные отреагировали мгновенно, выпустив камни из рук. Даже тогда остальные пострадали от некоторых ожогов, но это было ничто по сравнению с ужасной участью первого. Он упал на колени, рыдая и сжимая обуглившуюся культяпку, которая была его рукой.
Старший жрец фыркнул — снова странная реакция. Он нисколько не был впечатлён и отбросил свой самоцвет даже прежде, чем Ульдиссиан покончил с первым.
Хмурясь, Ульдиссиан посмотрел на него… Посмотрел на то, что находилось за пределами зрения смертных.
И тогда он узнал…
Старший жрец, по-видимому, тоже это понял. «Думаю, они больше не понадобятся, — объявил плешивый человек. Он посмотрел на своих лакеев. — Можете умереть».
Они посмотрели на него, совершенно сбитые с толку. Ульдиссиан испытывал к ним некоторое сочувствие… Но не большое. Они добровольно отдавали кровь и души живых своим тёмным хозяевам.
Жрецы повалились, как один. Они не закричали, у них даже не было времени на очередной вздох. На их телах не было отметин за исключением полученных ожогов.
Почему-то Ульдиссиан тут же оглядел тени, где скрывался демон-паук. Инстинктивно он знал, что тени теперь пустуют, их тревожащий обитатель, судя по всему, сбежал куда-то во время противостояния фигурам в мантиях.
— Дорогой Астрога — самый послушный, — сказал старший жрец на удивление женственным голосом. — Когда Примас приказывает ему немедленно уйти, он делает это без вопросов.
— А он понимает, что его Примас — больше не Люцион, а сестра Люциона? — Ульдиссиан посмотрел в глаза противнику. — Так ведь, Лилит?
Она посмотрела на него с вожделением, что было бы очень соблазнительно, не будь у неё тела потного, тучного мужчины.
— Страх многих делает незрячими, как и любовь, любовь моя…
— Никакой любви между нами нет, Лилит. Только ложь и ненависть.
Жрец надул губы.
— О, мой дорогой Ульдиссиан, это из-за бедного платья на мне? Это можно поправить. Мы одни, и глупец своё дело сделал…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
