— О, мой дорогой Ульдиссиан, это из-за бедного платья на мне? Это можно поправить. Мы одни, и глупец своё дело сделал…
Бурное зелёное пламя встало вокруг тучной фигуры. Ульдиссиан заслонился рукой от яркого света, сопровождающего это неестественное горение. Когда его глаза привыкли, он увидел, что одежды и волосы жреца быстро сворачиваются и превращаются в пепел. Изобилующая плоть мужчины почернела и запеклась. Пылающие куски отпадали от него на пол, выявляя сухожилия, мускулы и кости.
Лицо выгорело, на его месте был бутафорский череп, ещё некоторое время удерживающий глазные яблоки. Тем не менее, они съёжились в глазницах сразу, как только ужасная фигура сделала шаг по направлению к человеку.
— В конце концов, для тебя я хочу выглядеть как можно лучше, — проворковал горящий скелет. К этому времени пламя пожрало уже всё кроме костей, и даже те быстро исчезали. При этом Ульдиссиан заметил, что под растрескавшейся костью мелькает изумрудная ткань и бледная кожа. Ноги надломились, из них распустилась изящная юбка, под которой всё лучше видны были женские ноги. Грудная клетка прорвалась, на её месте оказался лиф знакомого изящного платья, который также открывал очень женственные формы.
Из задней части тёмного черепа вырвались густые золотистые волосы и ниспали вниз. Последним исчезло выжженное лицо несчастного жреца. Отпала нижняя челюсть, затем остальное.
С вытянутыми руками она стояла перед ним во всём своём великолепии. Несмотря на все заявления Ульдиссиан почувствовал, что у него ёкнуло в груди. Ненароком с его губ сорвалось имя, под которым он лучше знал эту чудесную фигуру: «Лилия».
Она улыбнулась ему так, как, вспомнил он, улыбалась она ему тогда, когда они впервые встретились.
— Дорогой, милый Ульдиссиан! — красивая женщина ещё дальше протянула свои тонкие, идеальные руки. — Приди, возьми меня в свои сильные руки…
Его тело двинулось вперёд ещё до того, как реальность накрыла всей своей тяжестью. Сын Диомеда ругнулся, и его ругательство поразило собеседницу.
— Какое красочное построение фразы! Тебе стоит развить эту черту, дорогой Ульдиссиан! Она добавляет мужественности!
Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— Довольно насмешек, Лилит! Довольно загадок! Это лицо такое же не твоё, как и лицо жреца или Примаса! Ты стоишь передо мной, так стой же от своего имени, демон!
Она захихикала:
— Как тебе больше нравится, любовь моя!
В отличие от театрального разбора тела жреца, переход от «Лилии» к настоящей Лилит был почти мгновенным. Алая аура мигом охватила аристократическую красавицу — и в следующий миг сама демон стояла на её месте.
Лицо было достаточно похожим, чтобы никто не мог сомневаться, что женщины были одним и тем же, но это было единственной параллелью. Лилит была выше — по сути, ростом с Ульдиссиана — и перемещалась на раздающихся вширь копытах вместо ступней. Тело её было тёмно-зелёным и покрытым отвратительной чешуёй, а густые золотистые волосы уступили место колючим перьям. Эти перья проходили вплоть до хвоста, как у рептилии, — отростка, завершающегося страшными шипами.
Её пальцы, коих было по четыре, а не пять, заканчивались скрюченными когтями. Она маняще водила ладонями вдоль тела, напоминая ему о том, что у неё всё ещё имеются формы, так привлекающие смертных. Уж что-что, а они были более пышными и, что хуже для Ульдиссиана, неприкрытыми. Даже ненавидя её так, как он, он не мог не рассматривать её тело. Такова была её сила.
Одна ладонь в конце концов побудила обратить взор на лицо. Да, она всё ещё была похожа на Лилию, но только в целом. У Лилии не было острых зубов, созданных, чтобы рвать, или ярко-красных глаз, лишённых зрачков…
— Мне не хватало твоего прикосновения, мой дорогой, — прошептала Лилит, её раздвоенный язык скользил между губ. — И я знаю, что тебе не хватало меня…
Ульдиссиан знал, что она пытается лишить его защиты, и, к несчастью, она уже была близка к успеху. Он не предполагал, как сильно скажется на нём столкновение с ней. Лилит же, очевидно, знала всё слишком хорошо.
Потом Ульдиссиан подумал обо всех смертях, вызванных её безумными амбициями, и большая часть желания спала. Для демона утраченные жизни мало значили. Её совсем не волновал отец Серентии, или мастер Этон и его сын Седрик, или Барта, или любой из десятков партанцев и тораджанцев, которые уже были убиты. Конечно же, Лилия не испытывала ни капли сожаления даже из-за жрецов, которых она убила, включая проповедников, с кровавой расправы над которыми всё началось.
Более всего, её совсем не заботил её брат, истинный Примас. Очевидно, его уничтожение было допущено единственно для того, чтобы она смогла заполучить силовую базу, которую он создал в Триедином. Но недолго ей осталось наслаждаться этим призом, если только он закончит начатое.
— Этот храм пал, Лилит, — объявил Ульдиссиан. — Что не разрушили те, кто со мной, пожрут огни, которые отпустили на свободу твои марионетки. Та же судьба ждёт следующий и следующий за ним… Пока не останется один великий храм возле Кеджана. Тогда… Его ждёт та же участь. Недолго тебе осталось быть Примасом.
— Вот как, мой дорогой Ульдиссиан? — её хвост слегка шаркнул по полу, отшвырнув в сторону разнородные куски старшего жреца. Лилит подалась вперёд, выставив на обозрение своё щедрое богатство. — Как чудесно… Ведь это то, что мне нужно!
Это заявление озадачило Ульдиссиана. Он поздно спохватился, что у него открыт рот. Краснея, он закрыл его, а затем попытался собраться с мыслями. И снова Лилит несколькими словами удалось доказать своё превосходство над ним.
— Да, — сказала суккуб, широко улыбаясь. Её нечеловеческие глаза сверкали удовольствием от его смятения. — Я хочу, чтобы ты свергнул Триединое! Я хочу, чтобы ты положил конец храму…
— Но… — наконец умудрился выдавить Ульдиссиан, — в этом вообще нет никакого смысла. Теперь, когда ты управляешь Триединым…
— Ох, любовь моя, смысл самый превосходный! Самый превосходный! Верный признак моей любви к тебе, что я говорю тебе это, ведь об этом не знают даже слуги моего неоплаканного брата! Да, мой маленький нефалем… Ты уничтожишь храм для меня… И Собор Света тоже…
Но если Лилит и хочет что-то от него, в отчаянии думал Ульдиссиан, сказать ему это — значит наверняка заставить его делать противоположное…
Она либо прочитала эту мысль, — что не было невозможно для неё, — либо просто лучше понимала его собственный разум.
— О, но мой дорогой Ульдиссиан! У тебя не будет никакого выбора по этому вопросу! Видишь ли, если ты не приложишь все силы, чтобы расшевелить и разбудить силы нефалемов в себе — а ещё дремлющие силы в тех глупцах, что идут за тобой, — я заставлю Триединое совершенно размазать тебя! Ты думаешь, это всё, что собрал для себя мой бедный брат? Есть гораздо больше! Мой брат был очень умён, его единственной ошибкой было то, что он недооценил меня…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
