К нему относились с прежним пониманием и никто ни разу не позволил себе спросить его о чем-либо, памятуя о том, что он немой. Когда речь зашла о пребывании его собеседников в неволе, он сперва ничего не понял из сказанного ими и стал внимательнее вникать в каждую фразу. Для него стали настоящим открытием факты о том, что каждый из них за определенную провинность был осужден в рабство, причем сроки были у каждого разные, и они уже истекли, и по этой причине всем им поменяли синие повязки на черные. Оказывается, как узнал Ту Доу, существовала временная ссылка на каторжные работы, и сроков было три: от одного месяца до одного года, два года и пять лет. Он был потрясен от всего, что услышал, так как он ничего подобного их проступкам не совершал и по отношению к нему не было никакого суда. Но самое ужасное, что он узнал, это были сроки рабства, вернее, то, что каждый за столом точно знал о времени своего пребывания в неволе. Получалось так, что каждый из этих мастеров знал совершенно определенно, когда его освободят от работ, а он не ведал даже того, за что и на какой срок он угодил в рабство. Как только он осознал, что попал в какое-то бессрочное страшное положение, да к тому же не так, как все эти люди, расслабленность, в которой он пребывал, мгновенно куда-то улетучилась. Его словно окунули с головой в ледяную воду. Ему стало не по себе. Он не знал, как теперь быть и что ему делать. Не желая больше пить вино, опустив чашу на стол, он прикрыл веки и вдруг увидел облик незнакомого ему мальчика с бритой головой с небольшими пучками волос, завязанными шнурами. Тот испуганно, но пристально посмотрел ему прямо в глаза и тут же исчез. Ту Доу хотел было открыть глаза, но внезапно появился облик незнакомой женщины. Прикрыв рот рукой, она тихо плакала и так же, как мальчик, взглянув ему прямо в глаза, исчезла. Ту Доу, наконец, открыл глаза и оглянулся по сторонам, но все было как прежде, и никаких мальчика и женщины в помещении не было. «Это все от вина» – промелькнула мысль в голове. Он взглянул на стоящую перед ним чашу и перевернул ее вверх дном. Вскоре старший прервал разговоры мастеров, подняв руку вверх и прислушиваясь к чему-то. Все тут замолчали и сразу же услышали отдаленные гулкие удары в барабан.
– Сколько ударов? – спросил старший.
Мастера молча переглянулись.
– Девять, – утвердительно заявил старший. – Наступило шэнь, время к вечеру. Нам всем уже пора в обратный путь. Это звучит тот самый огромный барабан на центральной башне. Я говорил вам о нем.
Старший поднялся, взглянул на сдвинутые к углу столешницы мешочки с деньгами мастеров, к которым так и не прикоснулся, и, указав пальцем на них, приказал: – Заберите их.
Мастера переглянулись и уставились на него, но он уже отошел от стола и направился к выходу.
* * *
В торговых рядах все было, как прежде, – бойко, шумно и тесно.
Мастера, все кроме старшего, пребывали в приподнятом настроении, о чем свидетельствовало их слишком веселое, зачастую почти глупое поведение. Они много и беспричинно смеялись, толкая друг друга в бока, при этом еще сильнее заливаясь хохотом. Ту Доу шел последним, намеренно отстав от них. Он был не в состоянии слышать их шутки. Он видел, что им было хорошо как никогда, но от этого ему теперь становилось все хуже и хуже. «Как же быть мне? Скоро мы сядем в повозку и прибудем обратно. А что потом? Опять эти работы? Опять это все?» – горькие мысли стучали в его голове словно молоты. Душа заныла от ощущения обреченности, а сердце защемило от отчетливого чувства безысходности. Сжав до белых костяшек кулаки, Ту Доу остановился. «Лучше я умру, но туда не вернусь!» – он решительно мотнул головой.
– Держите вора! Помогите! Держите его! – кто-то визгливо орал в толпе.
Пребывая в своих тягостных думах, Ту Доу не сразу смог понять того, что происходит. Кругом были люди, но в том, кто из них вор и кто пострадавший, он пока не мог разобраться. Вдруг из-за стоящего перед ним мужчины выскочил мальчик лет десяти и с разбега ударился в него. Ту Доу быстро схватил его за ворот халата. Тот попытался вырваться и, задрав голову, взглянул ему в лицо. Ту Доу обомлел от увиденного. Это был тот самый мальчик, который привиделся ему в харчевне. В растерянности Ту Доу разжал пальцы. Мальчик тут же исчез в толпе. Упустив на мгновение его из вида, Ту Доу тут же бросился вслед за ним, расталкивая всех на своем пути, только теперь догадавшись, что вор и есть этот мальчик. Он долго бежал, преследуя проворного воришку, и вскоре оказался на одной из окраин торгового города. Мальчик был пойман двумя мужчинами. Ту Доу остановился, глядя на них, переводя дыхание. Мужчины схватили мальчика за руки и стали волоком тащить обратно. Когда от них до Ту Доу оставалось шагов двадцать, внезапно откуда-то появилась женщина и вцепилась в одного из мужчин. Ту Доу был растерян. Женщина хоть и была хрупкой и отлетала от рослого мужчины при каждом движении его руки, но не отступала и отважно вновь и вновь бросалась на него, стуча по его плечу маленькими кулачками. Ту Доу не знал, что ему делать в этой ситуации, но когда мужчина ударил женщину кулаком по голове, причем сделал это намеренно, он подбежал к ним и со всех сил нанес удар в лицо сперва обидчику женщины, а потом и второму мужчине, который продолжал держать мальчика. Оба мужчины, один за другим попадали на землю, схватились за лица и стали отползать в разные стороны, испуганно тараща глаза на Ту Доу. Он подошел к присевшей женщине и, наклонившись, протянул ей руку, но она сама поднялась на ноги и побрела к мальчику. Ту Доу оглянулся, но мужчин уже не было. Они сбежали. Мальчик бросился к женщине и обнял ее, а она прижала его к себе и стала нежно гладить его по бритой голове. Ту Доу хотел было подойти к ним, но после увиденного не решился, понимая, что это уже ни к чему, догадываясь, что они не чужие друг другу и что женщина наверняка разберется во всем. Прежде чем уйти, он посмотрел на них еще раз. Они так и стояли, молча прижавшись друг к другу.
