грохотом, что исходил от работ на горе. Людей здесь было много, но среди них надзирателей было мало. Все передвигались молча, неспешно, но соблюдая порядок. По цвету повязок на их головах он определил, что рабов было значительно больше, нежели простолюдинов, прозванных с некоторых пор черноголовыми, так как они носили черные повязки, как было заведено для всех и на всей территории государства. Прошел день после того, как Ту Доу встал на ноги. Никто его не беспокоил и ни к кому его не водили. Он не понимал происходящего с ним. Как, почему и для чего он оказался здесь, он не знал. Юноша молча приносил ему еду, забирал пустую посуду и больше не подходил к нему. Чувствовал себя Ту Доу пока еще довольно скверно. Телесная слабость не давала ему возможности покидать жилище дальше чем на пару десятков шагов. Даже от этой недолгой прогулки он быстро утомлялся, обильно потел и сразу же возвращался обратно, ложился на отведенный ему лежак и крепко засыпал.
* * *
Один раз в неделю, лишь только забрезжит рассвет, в поселение прибывал очень большой обоз. Вереница тяжело загруженных крытых повозок, каждая из которой тянулась двумя парами крупных и сильных волов, словно гигантская змея медленно вползала в южные ворота. На главной площади селения, куда вели дороги от всех четырех ворот, по мере продвижения она делилась на десятки, которые в сопровождении ожидавших их людей незамедлительно уводились к определенным строениям. К появлению обоза все надзиратели готовились по-особенному. Под их строгим контролем все эти строения очень тщательно вычищались и просушивались, в них добавлялось освещение, в каждом из них на полу прямого сквозного широкого коридора, от передних до задних ворот расстилались новые камышовые циновки, дабы грязь с колес и воловьих копыт и их помет можно было убрать сразу же после разгрузки повозок. Рабы-грузчики ожидали в два ряда по бокам от коридоров и, как только все десять повозок останавливались по всей длине строений, быстро приступали к работе. Каждая повозка была загружена новыми, небольшими, но тяжелыми мешками, которые складывались на высокие, сбитые из деревянных досок, поддоны. В мешках была глина.
* * *
Ту Доу после выздоровления определили на работу в одно из длинных строений, в котором размещалась одна из многочисленных мастерских. Почти сотня мастеровых в синих повязках трудилась здесь над изготовлением из глины туловищ для статуй. Они лепили их одинаковыми, полыми, при этом соблюдая заданные пропорции. Всю первую неделю за Ту Доу был закреплен опытный черноголовый наставник. Ту Доу наблюдал за работой мастера, по его требованию подносил ему глину и воду, зачищал, протирал и омывал формы, загружал на тележки готовые изделия, которые рабы увозили в другое строение для обжига в печах. Трудиться здесь для Ту Доу было не тяжело. К тому же знакомая ему работа особых сложностей не вызывала. Будучи потомственным гончаром, он любил заниматься ваянием из глины. С раннего детства обученный отцом ремеслу, уже к юношеским годам он был мастером в своем деле и владел в равной степени как ручной лепкой, так и работой на круге. Он научился главному – чувствовать глину. Вот и теперь, по прошествии всего лишь одной недели, после пробного изготовления изделия и ее положительной оценки мастером, он с позволения надзирателя приступил к самостоятельной работе, став старшим подмастерьем и заменив наставника, которого после этого больше не видел.
* * *
Прошел год с того дня, как Ту Доу оказался в поселении ремесленников. Теперь он уже не был подмастерьем. За его глубокие познания в своем деле, исполнительность и трудолюбие, ответственность и высокое качество работы во всех мастерских он был повышен до уровня мастера готовых изделий и повязал на голову черную повязку. Учеников ему не назначали, так как понимали, что немой мастер не может обучить их, как положено, полноценно. Однако его особое усердие было замечено, оценено и соответственно вознаграждено. Через два месяца после работы в первой мастерской, он в числе еще нескольких подмастерьев был переведен в другую, где изготавливались нижние части статуй. В отличие от туловищ они были монолитными и тяжелыми. Затем, по прошествии еще двух месяцев, его перевели в третью мастерскую, где работа была немного сложнее, поскольку здесь изготавливали головы и руки для статуй. Проведя один месяц у печей, в которых при очень высокой температуре обжигались все части статуй, где глина становилась крепкой, как гранит, он проработал еще три месяца в сборочной мастерской, где все части статуй уже соединялись воедино, образуя цельную фигуру. Наконец Ту Доу определили в последнюю мастерскую, где его ожидала самая сложная и наиболее интересная работа. Здесь голову каждой из статуй покрывали дополнительным слоем глины, и скульптор приступал к лепке лица, причем придавая каждому лицу сугубо индивидуальное выражение. После этого статую облачали в доспехи, красили, а голову венчали пучком накладных волос. Завершенная статуя, изготовленная в мастерских этого поселения, была статуей императорского воина. Ту Доу уже был наслышан о том, что почти подобные поселения мастеровых находились в ближайших окрестностях и что там так же изготавливались глиняные статуи, но уже императорских офицеров и даже лошадей. Несколько позже он узнал и о том, что в отдельных поселениях изготавливались и целые колесницы и что они вытесывались из дерева.
* * *
По велению особого императорского инспектора, цзяня, осуществлявшего высший надзор над всеми поселениями ремесленников, в мастерских которых производились статуи, мастера, наиболее отличившиеся своими высочайшими достижениями, ежемесячно поощрялись однодневным посещением главного города государства. Они имели возможность самостоятельно, без какого-либо сопровождения покинуть пределы своих поселений и отпускались строго на три дня, по истечении которых были обязаны вернуться обратно и предстать перед надзирателем. Однажды такой великой милости был удостоен и мастер Ту Доу. Надзиратель с вечера выдал ему и еще пятерым мастерам чистые халаты, назначил старшим в группе мастера лет сорока, каждому дал по десять бронзовых монет «пол-ляна», в очень строгой и назидательной форме объяснил им все запреты, связанные с их поведением в городе, и отпустил их на отдых, а с раннего утра сопроводил их до ворот, откуда в город отправлялась повозка.
* * *
Город был не просто большим, он был огромным и надежно защищенным со всех четырех сторон. Усеченные кверху высокие каменные стены, по всему периметру у подножий с внешней и внутренней стороны были обложены очень большими кирпичами. Верх стен также был выложен из кирпича. Со всех сторон в стенах имелись главные ворота, перед каждыми из
