невысокий, но невероятно тучный мужчина в дорогом, явно пошитом в спецраспределителе сером костюме. Из-за его спины маячила хмурая физиономия водителя-охранника в надвинутой на брови кепке.
— Змиенко? — гость попытался взять быка за рога, рявкнув так, чтобы с порога показать, кто здесь власть и чьи правила игры. Но голос предательски дал петуха.
Взгляд чиновника наткнулся на возвышающегося над ним заморского принца в одной простыне. Наглость, сквозящая в расслабленной позе хирурга, вальяжно прислонившегося плечом к дверному косяку, сбивала с толку. Фиалковые глаза смотрели сверху вниз с таким ледяным, аристократическим высокомерием, что вся партийная спесь незваного гостя мгновенно испарилась.
— Приемные часы в Первой Градской, гражданин, — бархатный баритон прозвучал убийственно спокойно. — А здесь частная территория. И если вы не курьер с ящиком кубинского рома от моего уважаемого батюшки, то вы ошиблись дверью.
Гость нервно сглотнул, воровато оглянувшись на пустую лестничную клетку.
— Альфонсо Исаевич… Мне сказали, вы беретесь за… особые случаи. Без оформления в спецполиклинике. Меня зовут Альберт Геннадьевич, я из министерства внешней торговли.
Трикстер внутри довольно усмехнулся. Внешняя торговля. Загранкомандировки. И паническое нежелание светиться в ведомственной поликлинике, где каждая строчка в медицинской карте рано или поздно ложится на стол товарищам в строгих серых костюмах. Классика жанра.
— Альберт Геннадьевич, — имя было произнесено с легкой, издевательской расстановкой. — Позвольте угадать. Недавняя командировка в братскую республику? Или, может, деловая поездка в Париж? И теперь вас беспокоит жжение, которое совершенно несовместимо со званием примерного семьянина и видного члена партии?
Министерский работник пошел пятнами, цвет которых варьировался от свекольного до пепельно-серого. Охранник за его спиной тактично сделал вид, что оглох и очень заинтересовался побелкой на потолке.
— Откуда… — прохрипел чиновник, судорожно сминая в кулаке платок.
— Элементарная диагностика по цвету лица и бегающему взгляду, — изящная кисть руки поправила узел на импровизированной тоге. — Спешу разочаровать. Я виртуозный хирург, а не венеролог, Альберт Геннадьевич.
— Да нет же! — гость взмолился, переходя на отчаянный, сдавленный шепот. — Какая венерология! Геморрой! Острейший тромбоз узла, сил нет терпеть. Сесть не могу, стоять больно, даже дышать тяжело. А завтра лететь в Бонн, подписывать важнейший контракт на поставку станков! Если лягу в «Кремлевку», меня спишут с рейса, пустят заместителя, а он меня подсидит, как пить дать подсидит! Умоляю, доктор. Любые деньги. Любой дефицит.
Пальцы пианиста задумчиво барабанили по деревянному косяку. Картина складывалась просто восхитительная. Представитель высшей номенклатуры, готовый отдать полцарства за то, чтобы ему без лишнего шума решили крайне деликатную проблему ниже спины. Идеальный пациент для того, кто привык обходить систему и жить исключительно по своим правилам.
— Любой дефицит, говорите? — уголок губ медленно пополз вверх, обнажая ту самую хулиганскую, совершенно дьявольскую улыбку. Смятая простыня на узких бедрах смотрелась сейчас как мантия полноправного короля. — Проходите, Альберт Геннадьевич. Только обувь снимите. Терпеть не могу, когда топчут мой паркет. И отправьте вашего цербера погулять во двор, настоящая медицина не терпит лишних глаз.
Оставив чиновника покорно расшнуровывать заграничные ботинки трясущимися руками, хирург неспешно развернулся и пошел по коридору, чувствуя, как новый день в Советском Союзе начинает играть совершенно изумительными красками.
Просторная гостиная встретила гостя полумраком и запахом дорогого табака. Альфонсо вальяжно опустился в глубокое кожаное кресло, закинув ногу на ногу. Белоснежная простыня ниспадала живописными складками, ничуть не умаляя его поистине королевского величия.
Альберт Геннадьевич, оставшись в одних носках, семенил следом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его пухлые пальцы судорожно теребили пуговицу пиджака.
— Итак, Бонн, — прервал затянувшуюся паузу хирург, сцепив длинные пальцы в замок. — Капиталистический рай, где делают отличные автомобили и потрясающее медицинское оборудование.
— Я… я могу заплатить рублями. Или чеками «Внешпосылторга», — торопливо забормотал чиновник, доставая из внутреннего кармана пухлый бумажник. — Сколько скажете, Альфонсо Исаевич. Пятьсот? Тысячу?
В фиалковых глазах вспыхнул презрительный, холодный огонек.
— Спрячьте вашу макулатуру, Альберт Геннадьевич. Оставьте ее для швейцаров и спекулянтов на Рижском рынке. Мне ваши бумажки совершенно ни к чему. У меня другие расценки.
Чиновник замер, и краска вновь начала отливать от его лица. В советских реалиях отказ от денег при таких деликатных сделках обычно означал только одно — услугу за услугу. А услуги министерства внешней торговли стоили очень дорого и грозили вниманием компетентных органов.
— Что же вы хотите? — упавшим голосом спросил гость.
— Сущую мелочь, — хирург слегка подался вперед, понизив голос до бархатного, гипнотического баритона. — Во-первых, вы привезете мне из ФРГ три упаковки первоклассного шовного материала. Атравматика, самые тонкие нити для сосудистой хирургии. Во-вторых, набор хороших скальпелей из золингеновской стали. И в-третьих…
Альфонсо сделал театральную паузу, наслаждаясь паникой в глазах пациента.
— В-третьих, бутылку настоящего шотландского односолодового виски, выдержкой не менее двенадцати лет. А то от советского коньяка у меня портится настроение, а от плохого настроения могут дрогнуть руки. Согласитесь, при операциях это недопустимо.
Альберт Геннадьевич шумно выдохнул, и его плечи мгновенно опустились от колоссального облегчения. Всего лишь медицинский дефицит и бутылка элитного алкоголя. Для человека его уровня это была даже не плата, а так, мелкие накладные расходы.
— И все? Клянусь партбилетом, привезу в лучшем виде! Прямо из Бонна, диппочтой отправлю, если надо будет!
— Партбилетом клясться не стоит, он вам еще пригодится, — усмехнулся Альфонсо, грациозно поднимаясь из кресла. — А вот если забудете про мой заказ, я лично прослежу, чтобы ваша следующая медицинская проблема стала достоянием гласности на ближайшем партийном собрании. Уговор?
— Уговор, Альфонсо Исаевич! Как перед богом!
— В бога вы не верите по должности, так что давайте полагаться на банальный страх. А теперь, гражданин министр, — тон хирурга мгновенно изменился, став сухим, властным и абсолютно профессиональным. — Снимайте ваши номенклатурные брюки.
Чиновник вздрогнул и затравленно огляделся.
— Прямо здесь?
— Можете в ванной, если там вам обстановка покажется более официальной. Ванная по коридору налево. Снимаете брюки, белье, берете вон то чистое полотенце и ложитесь на кафельный пол, колени подтянув к груди. Я сейчас принесу саквояж с инструментами.
— На пол? — жалобно пискнул Альберт Геннадьевич.
— Хотите на мой антикварный диван? — бровь заморского принца взлетела вверх. — Боюсь, кровь из вашего тромбированного узла не добавит ему шарма. Марш в ванную. И не вздумайте там упасть в обморок, нашатыря у меня дома нет.
Проводив взглядом покорно семенящего чиновника, Альфонсо тихо рассмеялся. Жизнь определенно
