пробились через толпу на лестницу и стали искать мистера Бозира. В конце концов они обнаружили управляющего компании в конце коридора на другой стороне лестничной площадки, куда он, очевидно, удалился в поисках уединения. Он был занят беседой с двумя мужчинами лет сорока, одетыми, как и он, в сюртуки. Судя по всему, это были какие-то профессиональные работники, возможно, юристы или банкиры, и хотя доктору Баркеру не было слышно их беседы, шок и страдание на их лицах говорили сами за себя. Мистер Бозир попрощался с каждым из них, сочувственно пожав руку, и подошел поприветствовать доктора.
Он сообщил, что это были два друга Джорджа Литтла. Узнав от Кейт о его исчезновении, они сразу же приехали на станцию, остановившись лишь для того, чтобы заехать за знакомым врачом на случай, если кассир приболел. Мистер Бозир едва успел перехватить их на пороге залитой кровью конторы, чтобы помешать им увидеть зрелище, которое они вряд ли смогли бы забыть. Он рассказал им о предполагаемом самоубийстве кассира, сообщив ровно столько неприятных подробностей, сколько посчитал нужным для того, чтобы быть с ними полностью честным. Доктор все еще находился в кабинете, осматривая тело, а двое других уже направлялись в дом Литтлов на Ватерлоо-роуд, вызвавшись сообщить новость матери и сестре Джорджа.
Мистер Бозир провел доктора Баркера в кабинет кассира. Многие из наблюдавших вдруг вспомнили о своих неотложных делах в других местах, поняв по хмурому выражению лица управляющего компании, что их присутствие нежелательно. Мур собрал все наличные деньги, запер их в сейф и теперь собирал в пачку чеки и квитанции. Доктор Баркер проскочил через калитку и бесстрастно осмотрел помещение. На первый взгляд, в комнате царил порядок: стол был освобожден от бумаг и убран. Только вот в открытое окно задувал холодный ветер, а на коврике под столом расплылось огромное и уродливое пятно. По краям кровь высохла до грязно-коричневого цвета, однако местами была ярче и еще слегка влажной, словно лужа недавно пролитого вина. В центре этого засохшего озера лежал на спине мертвый мужчина, правая рука которого была подложена под спину, а левая – вытянута вперед, словно он к чему-то тянулся.
Еще один человек склонился над телом, внимательно осматривая его. Доктор Баркер узнал в нем доктора Венсли Дженнингса, одного из молодых врачей, практиковавших в этом районе. Доктор Дженнингс осторожно приподнял одно из плеч мертвеца, чтобы лучше рассмотреть лицо.
– Горло перерезано, – сказал он, подавившись словами.
С лица доктора Дженнингса исчезла вся краска. Он выглядел глубоко потрясенным. Немного придя в себя, он объяснил своему коллеге, что является родственником Джорджа Литтла и приехал на станцию, думая, что кассир заболел. Он никак не ожидал обнаружить своего родственника мертвым, тем более при таких ужасных обстоятельствах. Пробормотав извинения, доктор Дженнингс удалился, оставив доктора Баркера для проведения собственного обследования.
Врач понимал, что его присутствие было формальностью. Он мог подписать свидетельство о смерти только в том случае, если кассир умер от естественных причин, а в этой смерти, очевидно, не было ничего естественного. Он сразу увидел, что рана на шее Джорджа Литтла была достаточно большой, чтобы убить любого в считанные минуты. Тем не менее приличия нужно было соблюсти, поэтому он, как полагается, достал стетоскоп и в мрачной тишине в течение минуты слушал грудь покойника, прежде чем констатировать, что жизнь в нем действительно угасла. С неохотной помощью Арчибальда Мура он вернул тело в исходное положение. Закончив осмотр, врач вернулся в коридор, где его ждал мистер Бозир, и озвучил свое заключение:
– Боюсь, я не скажу вам чего-то нового. У него перерезано горло, и я подозреваю, что это сделал он сам. Разумеется, необходимо провести коронерский суд. Вам лучше связаться с полицией на Фредерик-стрит и послать кого-нибудь за коронером.
Мистер Бозир вызвал Моана, который ждал неподалеку, и велел ему отвезти доктора Баркера домой в экипаже, а затем отправиться в полицейский участок и сообщить о случившемся.
Суд! Это была плохая новость, но мистер Бозир ожидал ее. Коронерский суд подразумевал публичные слушания на территории железной дороги, журналистов и много нежелательной огласки. Тем не менее была пятница, вторая половина дня. Если ему удастся убедить коронера собрать присяжных прямо сейчас, то они смогут рассмотреть дело до выходных. Вердикт, несомненно, будет простым: кассир покончил с собой в результате временного помешательства. Самоубийство все еще носило оттенок чего-то противозаконного, и на практике присяжные обычно оправдывали погибшего, тем самым избавляя семью от страданий из-за сомнений в его психическом состоянии [5]. Если повезет, рассуждал мистер Бозир, они смогут покончить с этим делом до того, как о нем узнают газеты.
Но ему не повезло. Через несколько часов дублинская газета Evening Freeman опубликовала короткую, но сенсационную заметку:
«СУИЦИД ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО КАССИРА
Мы с сожалением вынуждены констатировать, что мистер Литтл, кассир железной дороги Midland Great Western (Ирландия), покончил жизнь самоубийством сегодня в своем кабинете на Бродстонском вокзале, перерезав себе горло бритвой. В час, когда наличные деньги забирали, чтобы сдать их в банк, уполномоченный сотрудник обнаружил, что дверь кабинета кассира заперта; когда дверь была взломана, несчастный джентльмен был найден мертвым. Его горло было буквально перерезано от края до края. Причина этого страшного самоубийства, разумеется, пока не известна, хотя в связи с участившимися в последнее время случаями хищения денег на железной дороге на этот счет возникают различные предположения».
У газеты наверняка был информатор непосредственно на станции, поскольку эта заметка была напечатана еще до того, как коронер или полиция посетили участок. Причем, как намекает Evening Freeman, не только непосредственные обстоятельства смерти Джорджа наводили на мысль о самоубийстве.
Что подразумевалось под фразой «в связи с участившимися в последнее время случаями хищения денег на железной дороге»? Предыдущее десятилетие ознаменовалось эпидемией корпоративного мошенничества, а 1856 год стал золотым веком аферистов. В феврале этого года на Хэмпстедской пустоши в Лондоне был найден мертвым известный ирландский финансист Джон Сэдлир. Он принял цианид, и вскоре выяснилось, что его долги превысили в общей сложности миллион фунтов стерлингов. Для финансирования ряда необдуманных спекуляций он присвоил себе средства многочисленных компаний, с которыми был связан. Будучи председателем правления Королевской шведской железнодорожной компании, он подделал тысячи сертификатов акций; кроме того, у него образовался колоссальный овердрафт в Акционерном банке Типперэри – семейном предприятии, основанном его дедом. Неизбежный крах банка вызвал национальный скандал в Ирландии, поскольку многие его жертвы были представителями сельского рабочего класса, пережившими Великий голод и теперь потерявшими все во второй раз.
Между тем не только начальство занималось махинациями с бухгалтерией. Всего за две недели до смерти Джорджа Литтла клерк лондонской
