Она перекатилась на живот и оперлась на локти.
— Он твой бывший парень, не так ли? Ты лгала. Никто не может нарисовать портрет, подобный этому, того, кого никогда не любил.
— Мы с Мишей никогда не были парой, — настаиваю я, тяжело вздыхая. — Если ты действительно хочешь пойти посмотреть на что похожи эти вечеринки, я отведу тебя туда, но не буду торчать там больше пяти минут, — сдаюсь я, потому что в глубине души хочу узнать о мире, который оставила позади.
Она оживленно хлопает в ладоши и визжит, глядя напоследок в окно.
— Святое дерьмо. Кто-то стоит на крыше.
Как говорится, любопытство до добра не доведет.
— Пошли, тусовщица. Давай покончим с этим.
* * *
Около пятнадцати лет назад этот город был приличным местом для проживания. Затем завод, который обеспечивал рабочими местами почти весь город, закрыли. Люди были уволены, и постепенно город начал вырождаться в бездонную яму, которой является сейчас. Дома напротив выкрашены граффити, и я практически уверена, что мой сосед гонит самогон в гараже, ну или, по крайней мере, делал это до моего отъезда.
Внутри дома Миши куча людей, блуждающих в коридоре. Я протискиваюсь между ними к кухне, которая напичкана еще большим количеством людей. На столе бочонок пива и достаточно бутылок алкоголя, чтобы открыть винный магазин. Атмосфера переполнена запахом пота, и несколько девушек танцуют на кухонных стойках. Люди в основном стоят по углам гостиной, где диваны сдвинуты в сторону, так что группа может разразится на своих инструментах, вопя песни боли и непонимания на пределе своих легких. Я удивлена, что Миша не играет.
— Святое дерьмо. Это... — голубые глаза Лилы округляются, когда она таращится на людей прыгающих вверх-вниз в гостиной, трясущих телами и мотающих головами.
— Как танцующая толпа на рок-концерте, — заканчиваю я за нее, отталкивая невысокую девушку с обесцвеченными волосами со своего пути.
— Эй, — визжит блондинка, когда ее напиток проливается ей на кожаное платье. — Ты сделала это нарочно.
На мгновение забываю, кто я и оборачиваюсь, чтобы испепелить ее смертельным взглядом. Но затем вспоминаю, что я спокойная и рациональная Элла; та, которая не ввязывается в драки и не избивает других девушек.
— Что, девочка из высшего общества? — она ударяет себя в грудь, готовая броситься. — Думаешь, напугала меня.
Лила поддается на ее коротенькую инсценировку.
— Нам очень жаль. Она не хотела.
Песнопения и хаос, наполняющие гостиную, вызывают у меня головную боль.
— Прости, — процедила я извинения и протиснулась между ней и стеной.
Она смеется надо мной, и ее друзья присоединяются к насмешкам, пока не спеша проходят к задней двери. Я собираю всю свою волю, чтобы не повернуться и не повалить ее на пол.
Лила мчится прямиком в бар, организованный на кухонной стойке, плюхает порцию водки в чашку и смешивает ее с небольшим количеством апельсинового сока.
— Хорошо, это было очень напряженно. Я подумала, она собирается надрать тебе задницу.
— Добро пожаловать в «Звездную рощу», — перекричала я музыку. — Землю напряжения и бедняков, где подростки свободно шатаются без трезвого родительского контроля и пытаются устроить драки везде, где только могут.
Она смеется, делает глоток своего напитка, и на ее лице появляется гримаса от горечи.
— Попробуй... — начинает она, затем кашляет, ударяя себя в грудь.
— Ты собираешься пить это? — спросила я. Лила никогда не была большой выпивалой.
Она кивает и прочищает горло.
— Я собиралась сказать: попробуй вырасти там, где нужно получить разрешение, носить определенный стиль обуви, — я удивленно смотрю на нее, и она добавляет: — Если что-то не соответствовало модным стандартам моей матери, то мне не разрешали это носить.
Я отстраняюсь с пути парня с пятнами на коже и шапочкой, прикрывающей его голову, который, кажется, не осознает, что ударяется своим плечом в мое.
— Уверена, было не так плохо вырасти там, где ты выросла. Я имею в виду, в конце концов, был какой-то контроль.
— Да, был, — говорит она тревожно, и ее глаза быстро осматривают комнату. — Не могу поверить, что здесь живая группа. Это как быть на открытом концерте.
— Что? У вас нет живой группы в Калифорнии? — шучу я, слегка улыбаясь, когда наливаю себе стакан воды. — Той, которая устраивает выездные концерты?
Она перемешивает свой напиток соломинкой.
— Не такая группа. Думаю, гораздо более спокойная, со сценой и зрительным залом.
— На мой взгляд, звучит забавно, — натягиваю улыбку и смотрю на часы. — Ты уже готова идти?
— Ты шутишь? — посасывая напиток через соломинку, она запрыгивает на кухонную стойку и скрещивает ноги. — Мы только пришли. С чего бы нам хотеть уйти? На самом деле, нам следует потанцевать.
Мои глаза находят гостиную, где парень с дредами разбивает о свою голову стеклянную тарелку из углового шкафа, и все аплодируют.
— Можешь, если хочешь, но я в своем уме, — говорю я, выпивая воду залпом. — Меня устраивает, когда все мои кости целы.
Прислонившись к столу, я сканирую толпу, с любопытством всматриваясь, где же Миша. Не знаю, почему мне так интересно, но это так. Иногда он поручал свои вечеринки кому-то другому: либо выступал, либо просто уходил в тишину. Я находила его пару раз скрывающимся на шезлонге. Всякий раз, когда он тянул меня к себе на колени, мы разглядывали ночное небо и болтали о недостижимом будущем.
Я обнаруживаю его в углу на диване, рукой обвивающего какую-то блондинку, с выпрыгивающими из платья сиськами. Его волосы спадают ему на глаза; он покусывает губу с кольцом, уверена, сводя тем самым девушку с ума. Они просто разговаривают, но девушка продолжает теребить свои волосы, лежащие на плече, а ее рука лежит у него на груди. Трудно сказать, наслаждается Миша ее обществом или нет. Его всегда было сложно прочесть, когда дело доходило до девушек, потому что он никогда не выглядел заинтересованным ни в одной из них, но иногда, в конечном итоге, оставался с ними на ночь.
Однажды я спросила его об этом, и он сказал, что все было весело, но он просто убивает время, пока я не уступлю своему внутреннему желанию быть с ним. За это я повалила его на землю, от чего он рассмеялся.
— Почему у тебя такое выражение лица? Будто ты раздеваешь кого-то взглядом? — спрашивает Лила, смотря в том же направлении, что и я. — Оу, это...
Мои глаза оторвались от Миши.
— Я ни на кого не смотрела, только на безумие в гостиной.
— Да, верно, — говорит она, поднимая брови. — Ты, безусловно, хочешь его. Это написано у тебя на лице.
