Такая «перестановка» почему‑то меня совсем не впечатляет. Перспектива быть рядом с этим мерзавцем на протяжении двух недель явно не предвещает ничего хорошего. Да эти дни для меня будут сущим адом!
— С чего бы это вдруг? — фыркаю я. — Хочешь отомстить мне? Да?
Я стараюсь говорить так, будто мне всё равно. Будто внутри ничего не напрягается. Будто он для меня — пустое место.
Гад делает шаг ближе, слишком близко.
Мы почти соприкасаемся грудью, и от этого становится не по себе. Его взгляд темнеет, становится каким‑то нехорошим, тяжёлым. Не просто злым, даже опасным. Таким, от которого хочется держать дистанцию.
— Хочу сломать твои зубки, — почти рычит он. И проводит большим пальцем по моему лицу…
Меня передёргивает. Я замечаю, что на его пальце всё ещё виден след от вчерашнего укуса. Синеватый, но четкий.
Еще не зажил.
В следующую секунду я действую на автомате. Резко перехватываю его руку и выкручиваю, используя приём, которому меня научил Михаил Витальевич. Быстро, чётко, без лишних движений, тело помнит лучше головы. Мерзавец явно не ожидает такого отпора и глухо ругается сквозь зубы, пытаясь вырваться, но я лишь усиливаю хватку.
— Не получится, Ярохин, — холодно атакую я, наклоняясь чуть ближе. — У меня зубы стальные, а хватка железная.
Вокруг нас тут же начинается движение. Пространство словно сжимается, наполняясь чужими взглядами и шумом. Студенты оборачиваются, вытягивают шеи, кто‑то свистит, кто‑то возбуждённо шепчется, смакуя происходящее, а кто‑то выкрикивает, не скрывая восторга:
— Ого!
— Снова она!
— Да ладно?!
Я отпускаю его руку. Ярохин резко дёргается назад, будто его обожгло, смотрит на меня враждебно, с откровенной ненавистью. Лицо перекошено, челюсть напряжена, он показательно морщится, разминая пальцы.
— Всё равно сломаю, — бросает он едва слышно, почти шипя.
— Ага, мечтай, — хмыкаю я, даже не делая шага назад.
— Так, ребята, успокоились! — раздаётся строгий голос где‑то сбоку, и шум постепенно стихает.
К нам подходит один из преподавателей и встаёт у входа в автобус, осматривая нас с Ярохиным так, будто мы — его личная проблема на ближайшие две недели. Возможно, так и есть.
— Без цирка, — коротко бросает он, кивая на дверь. — А теперь по одному заходим внутрь.
Студенты начинают выстраиваться в очередь. Кто‑то всё ещё оборачивается, кто‑то переговаривается шёпотом, но общий гул постепенно затихает. Я становлюсь в конец очереди, поправляю ремень сумки на плече и делаю глубокий вдох, пытаясь сбросить напряжение.
Ярохин не спешит. Он остаётся в стороне, лениво опирается на ограждение и смотрит на меня сверху вниз: с высокомерием, вызовом и явным обещанием неприятностей.
Я не удерживаюсь. Оборачиваюсь и демонстративно показываю ему средний палец, не скрывая ухмылки. Пусть знает: со мной ему легко точно не будет.
Ещё посмотрим, кто кого сломает.
Глава 11
Ярослав
Меня бесит эта дикарка.
Нет, не просто бесит, а выводит из себя за доли секунд. Она словно из камня высечена: холодная, колючая, неприступная. Что ни слово, то заноза под кожу. Что ни взгляд, то режет, как остриё ножа. Смотрит так, будто заранее знает обо всех твоих слабостях и бьёт именно туда, куда больнее всего. Даже молчание у неё агрессивное. Будто она не человек, а сплошной вызов.
Да уж. Вот это штучка.
Ловлю себя на том, что злюсь сильнее обычного. Потому что она не реагирует: ни на подколы, ни на взгляды, ни на угрозы, мать его. Словно меня не существует, а я к такому не привык.
Но тем интереснее, тем слаще будет наблюдать за её падением.
Студенты медленно рассаживаются в автобусе. Кто‑то смеётся, кто‑то орёт, кто‑то уже фоткается, будто едет не в захолустную дыру, а на курорт. Я стою снаружи, засунув руки в карманы джинс, и не спешу заходить. Курирую взглядом пространство, ловлю движения, лица. Дикарка уже внутри, села у окна. Прямая спина, напряжённые плечи, взгляд вперёд. Даже не озирается по сторонам.
Я усмехаюсь, а внутри всё бурлит.
План есть: он чёткий, простой, стопроцентно рабочий. Главное — время и отсутствие помех.
И вот тут…
— О, Яр, здарова!
Вздрагиваю и медленно поворачиваю голову. Не может быть.
Вован.
Стоит, довольный, как слон, рожа сияет, на плече спортивная сумка. Я смотрю на него несколько секунд, не веря глазам.
Не понял. А он тут что забыл? Какого хрена?!
— Ты сестрицу свою решил проводить? — ухмыляется он, явно наслаждаясь моментом.
— Нет, — сухо отвечаю я. — Я еду вместо неё.
Вован сначала удивляется, брови ползут вверх. Потом его лицо расплывается в широкой ухмылке.
— Да ладно?! Серьёзно? — он прыскает со смеху, будто только что услышал лучший анекдот за всю свою жизнь.
— Угу. Предки настояли, — бросаю я, не вдаваясь в подробности. — А ты почему едешь?
Вован делает шаг ближе и по-дружески хлопает меня по плечу. Обычно меня это не напрягает. Сейчас, бесит, хочется отдёрнуть руку.
— А я ещё вчера узнал из своих источников, — начинает он с важным видом. — Что девчонка едет в эту дыру. И решил тоже поехать. Прыгнуть, так сказать, в последний вагон!
Он усмехается, понижает голос:
— Будет шанс познакомиться с ней поближе…
У меня внутри что‑то щёлкает.
Резко и больно.
Злость поднимается горячей, неконтролируемой волной. Потому что, мать его, Вован не входил в мои планы. Вообще, ни на каком этапе. А теперь он — серьёзная помеха.
Огромная. Жирная. Опасная.
Блять.
Если у меня не получится сломать дикарку, хана моей мечте попасть в футбольный клуб. Всё, ради чего я столько лет пахал, пойдёт к чёрту. А Вован… Вован может всё испортить просто своим существованием.
— Вован, ты придурок, — фыркаю я, едва скрывая раздражение.
— Да ладно, братан, — он подмигивает. — Вместе веселее будет.
Да уж, ещё бы.
Пиздец, как весело.
Теперь мне придётся бороться за дикарку на пару со своим лучшим другом. Хуже не придумаешь. Потому что Вован — не идиот. Он харизматичный, наглый, уверенный. И если ему что‑то вбивается в голову, он прёт как танк.
Мы заходим в автобус вместе. Внутри шумно, душно, пахнет дешёвыми духами и предвкушением смертной скуки. Я сразу вижу её, сидит всё там же. Одна.
— О, рядом с ней никого! Я пошёл, — шепчет Вован мне на ухо и тут же направляется к девчонке.
Я закатываю глаза и невольно сжимаю кулаки.
Он садится рядом с ней: уверенно, без приглашения. Слишком близко. Мне хочется развернуться и вытащить его за шкирку, как щенка.
Но я сдерживаюсь. Пока что.
Иду вперёд по проходу, стараясь не смотреть на довольную мину друга. Можно подумать, раз он сел рядом, то она уже у него в постели. Ха. Как бы не так. Я видел этот взгляд, она его сожрёт и не подавится.
Сажусь на пару рядов дальше от них. Откидываюсь на спинку, скрещиваю руки на груди, заставляя себя выглядеть расслабленным. Пытаюсь абстрагироваться, убедить себя, что всё под контролем, что эта помеха всего лишь временная и несущественная, что я всё равно выиграю, как выигрывал всегда.
Но слух будто специально обостряется.
— Меня Вовчик зовут, а тебя? — раздаётся его самодовольный голос.
— Дина, — отвечает девчонка без энтузиазма.
Коротко и сухо. Без тени улыбки, без намёка на интерес, как отрезала.
Дина, значит.
Я усмехаюсь про себя, чуть наклоняя голову. Имя ложится на неё идеально. Жёсткое, прямое как удар, как и она сама. И, чёрт возьми, мне нравится это имя. Нравится слишком сильно. От осознания этого внутри вспыхивает раздражение, острое, почти болезненное.
Я сжимаю челюсти.
Чувствую, как во мне просыпается азарт. Какой-то злой, тёмный, нехороший такой. Больше похожий на одержимость, чем на обычное желание победить. Меня цепляет не то, что девчонка недоступна. Меня цепляет то, что она будто вообще не считает нужным реагировать.
