перец явно того же и добивался. Гад!
Раздув ноздри, я высунулась за дверь на стук Элойи.
— Завтрак готов. Отвезите пожалуйста, пока не остыл.
На тележке стоял поднос с таким классическим разблюдоном для богатеньких, которые с утра открывают глаза, а над ними витают запахи вкусной и красивой жизни. Не то чтобы я имела что-то против, но конкретно против этого… Норта — да.
Подставлять Элойю я не хотела, поэтому бросила взгляд на Арсения, с которого это все и началось и скомандовала:
— Сиди тихо!
После чего покатила тележку за Элойей, показывающей дорогу. Этот дом оказался огромным, не как Зимний дворец, конечно, но все равно. Огромным и таким основательным, спальня Перца располагалась на том же этаже, что и моя. Про себя я решила, что за глаза буду называть его именно так. А еще произведу самое неизгладимое впечатление, чтобы он резко передумал хотеть меня в качестве подавальщицы завтрака и вообще меня хотеть.
— Я постучу, вы зайдете…
Постучать горничная не успела, потому что уже постучала я. Мыском туфли, а потом именно им и распахнула дверь с ноги, подхватывая поднос.
И тут у меня возникла проблема номер два. Потому что по моим представлениям у Перца по всем шкафам должны были быть распиханы любовницы, в лучшем случае — две. Ну вот такое впечатление он производил, но он залип на меня с таким видом, как будто не трахался лет десять. Иначе с какой радости ему облапывать меня взглядом, как дикарю с острова, на котором живут только мужчины, кактусы и пальмы?
— Куда? — спросила я, на нервяке получилось грубо.
Но я уже реально начинала нервничать, потому что мне не улыбалось оказаться в его постели раньше, чем я придумаю, как сбежать. С другой стороны, даже после этого я в его постели не хотела бы оказаться!
— А? — переспросил он, как будто все его мозги ушли в мою грудь. Именно туда он пялился. Туда, а еще на кромку выглядывающих из-под юбки чулок.
— Куда поднос? — повторила я.
Мне бы хотелось не нервничать, но не получалось. Вообще-то с балкона-террасы, на которой он сидел, открывался невероятно красивый вид на парк, горы и плантации пока что непонятно чего, но мой взгляд с какой-то радости прилип к его брюкам. И то, что я там увидела, спровоцировало еще больший нервяк, поэтому у меня сорвалась рука. Поднос ударился о столик, кофейник подпрыгнул, и все содержимое оказалось прямо у него на штанах.
Перец предсказуемо взвыл, а я в ответ на его рычание и яростный взгляд ошалело моргнула. Во-первых, потому что он содрал с себя брюки, во-вторых — потому что я никогда не жаловалась на неловкость, иначе мое первое же файер-шоу закончилось бы психотравмой для зрителей, а для меня — ожоговым отделением.
— Прости, — пробормотала я, — я же говорила, что из меня ужасная прислуга.
Отвернулась я достаточно быстро, чтобы скрыть, что я покраснела, увидев все, что видеть не планировала. Ну и еще потому, что у меня с губ сорвался нервный смешок. Один, первый, второй. Меня отправили за одеждой, и в этот момент я поняла, что мой способ спастись от таких вот утренних визитов — это проявить как можно большую неловкость и тупизну. В конце концов, никому не нравятся глупые растяпы. Даже в костюме горничных с грудью навыкате.
Вообще-то копаться в чужом белье мне раньше не доводилось — ни буквально, не фигурально, а белье у него оказалось роскошное. В смысле, когда я взяла его в руки, это напоминало просто какую-то материализовавшуюся ласку, а не ткань. И мне дико было ее жаль, но себя еще жальче.
Поэтому, протягивая ему трусы, я дернулась назад, и… шелк — конечно, плотная ткань, а вот швы не всегда. Судя по выражению его лица, все сработало! Все должно было сработать, вот только вместо того, чтобы выкинуть меня из комнаты, Перец подхватил меня на руки. Удивительно легко, как пушинку, что для меня было необычно.
— Куда?! — пискнула я, хотя обычно я мышь себе не напоминала.
— Посмотрим на тебя в постели!
Как много мужчин могут похвастаться полной боевой готовностью после того, как на его боевого товарища опрокинули кофейник с кипятком? Я таких не знала. До этого дня. Но тут паника накатила волной и бешеным сердцебиением, потому что меня уложили на кровать, нависая надо мной. Его запах снова ударил по обонянию, активируя во мне какие-то невидимые ресурсы неисчерпаемой глупости.
— Я ничего не чувствую! — выпалила я.
— То есть?
— Ну, в прямом смысле. Мне все равно на любые прикосновения. Они меня не заводят. Не возбуждают.
В серых глазах сначала мелькнуло сомнение, а затем азарт.
— Сейчас проверим, Алиса.
Вот дура! Надо было говорить: «Ты будешь у меня четыреста сорок пятым», может, он брезгливый?
Правда, отступать было некуда, за мной была кровать, точнее, она была подо мной, а надо мной — мужчина без трусов. И тот факт, что у него все снова было в рабочем состоянии, да и вообще в отличном состоянии: теперь я была уверена, что он скроен как Бог от макушки до кончиков пальцев на ногах, заставило меня вжаться в покрывало.
Вообще-то я не пасовала ни в каких ситуациях, но сейчас меня накрыло так, что мало не покажется. И вместо того, чтобы приложить его коленом по тому самому, я уперлась ладонями ему в грудь и выдохнула:
— Не смей меня трогать! Я тебя не хочу!
Не то чтобы я думала, что его это остановит, но злость и отчаяние придавали мне сил и безрассудства, и я на миг даже забыла про Арсения и наш уговор. Неожиданно для меня его глаза снова вспыхнули тем самым огнем, который я уже видела вчера, а зрачки вытянулись в вертикаль. Он отпрянул так резко, что я едва успела это движение отследить, а потом так же резко дернул меня на себя, и я оказалась на ногах.
— Что ж, — в его рычание ворвались злые и какие-то до сих пор совершенно незнакомые мне нотки, — тогда будешь отрабатывать свою еду на плантациях. Если ты больше ни на что не способна… Алиса.
Он процедил мое имя с такой злостью, как будто я не хочуху ему обломала, а как минимум, всю жизнь, но из комнаты вылетела на всех
