Читаем без скачивания Танки на Москву - Евгений Лукин

— Порохов, тварюка пидлая, убью!

Угроза не подействовала. Рядовой держал распластанную тушу на мушке, ожидая помощи — вот-вот должен был прибыть наряд. Шло время. Во тьме Порохову привиделась теплая комната, залитая настольным светом, где начальник караула изучал потертую иностранную купюру. Правое око американского президента было заляпано, отчего тот казался лихим одноглазым пиратом. «Ублюдок!» — Начальник швырнул деньги на стол.

— Пусть войдет.

Сержант Рыло выглядел не лучше американского президента — по камуфляжу расплылись жирные глиняные пятна, между пальцами сочилась грязь.

— Что продал?

— Пулемет.

— Сволочь! Ты Родину продал, а не пулемет. За сколько Родину продал, сволочь?

— Триста долларов.

Сержант опустил голову:

— Товарищ полковник, простите.

— Это Бог простит, а я еще подумаю.

Начальник караула взглянул на купюру — американский президент ехидно подмигивал, обещая бутылку виски, курицу гриль и прочие райские наслаждения. «Однако это, считай, трехмесячная зарплата, — прикинул полковник. — А ежели десять таких железок продать?» Привычно сунул деньги в карман:

— Пошел вон, сволочь!

Увидев ловкое движение, сержант Рыло усмехнулся: «Ну, Порохов, тварюка пидлая, убью!».

С той стороны ударил пулемет. Пули сшибли мокрые блестки с куста, прошуршали по траве. Рядовой Порохов укрылся за деревом, взял окрестность под прицел. Темнота сгущалась.

На тропинке, повизгивая, подрагивало тело.

Больше никто не стрелял.

Земля Аллаха

1

Земля в Чечне делилась поровну — на землю Аллаха и землю войны. Там, где стоял полевой командир Абу, была земля Аллаха. Там, где стоял капитан Турин, была земля войны. И попробуй протоптать дорожку между ними…

На землю Аллаха капитан собрался поутру. Переоделся в цивильную одежку — джинсы, рубаха, куртка. Похлопал по пустым карманам, проверяя, нет ли чего лишнего. Сунул пропуск — неказистую бумажку с призрачной печатью реальности. Постучал кедами о порог казармы, сбивая с подошв остатки присохшей глины — ну, с Богом!

Граница, обозначенная бетонными блоками, отгораживала привычный мир Ханкалы от враждебного пространства. Пригородный пейзаж был однообразен и уныл — вырубленные в округе деревья лежали на земле в последних братских объятиях. По дороге от Грозного пылила легковушка. Над придорожной сараюхой струился дымок, обещая шашлычную гостеприимность. Турин усмехнулся: «Спасибо, кушали».

С перекрестка легковушка повернула к гарнизону. Капитан миновал бетонную границу и вышел навстречу. За рулем автомобиля восседал аксакал — большая кепка, казалось, навсегда пригвоздила его к сиденью.

— Куда нада?

— В центр.

— Поехалы.

Турин уже распахнул дверцу, как вдруг услышал:

— Стойте! Стойте!

К машине, размахивая руками, мчался Салецкий, намереваясь, как видно, навязаться в попутчики. Капитан с отвращением разглядывал тщедушную фигурку, лоснящуюся липкой ложью. К столичным корреспондентам, отряженным в мятежную Чечню, он относился, как к воронью, слетевшемуся на мертвечину.

— Возьмете с собой? — Салецкий шмыгнул носом.

— Садысь.

Корреспондент заскочил в распахнутую дверцу, устроился и нехотя разрешил Турину:

— Присаживайтесь.

Центр Грозного представлял собою хаос. Выгоревший дом правительства выглядывал из-за угла черным призраком. От соседнего здания осталась только торцовая стена, посредине которой зияла огромная дыра. Ее потихоньку обживал ветер, выметая кирпичную пыль.

Помнится, командир танка Матюшкин, первым пробившийся в окруженный боевиками центр, с гордостью показал на эту прореху: «Моя работа!». Турин тогда поинтересовался: зачем дырявить пустую стену? Танкист чертыхнулся: «Да пропади все пропадом!». С тех пор они не виделись…

Теперь центр принадлежал боевикам. Молодые щетинистые чеченцы толклись на площади, щеголяя друг перед другом медалями за прошлогоднюю оборону президентского дворца, гвардейскими значками и кокардами, где одинокий волк выл на луну. Эта орденоносная ватага впечатляла. Особенно нелепо выглядели два ополченца — спортивные штаны пузырились на коленях, армейские ботинки были надеты на босу ногу. Они задиристо, по-петушиному подскакивали, бряцая наградами. Почему-то именно к ним бросился Салецкий, как только очутился на площади. Злорадно улыбаясь, он что-то нашептывал на ухо, показывая в сторону Турина. Капитан отвернулся и, чиркнув зажигалкой, закурил.

— Эй! — ткнули его в спину. — Это правда?

— Что?

— Ты — офицер?

— Да.

На миг чеченцы опешили, не ожидая такой откровенности. Корреспондент стоял поодаль, внимательно следя за происходящим. Его глаза поблескивали тем хищным вороньим огоньком, с каким исподтишка дожидаются безжалостной расправы. Он уже приготовил фотоаппарат, надеясь запечатлеть смертельный ритуал.

Ополченец неожиданно ударил Турина по плечу:

— Молодец — правду сказал!

— Этот, что ли, клювом настучал? — Капитан с презрением посмотрел на Салецкого.

— Этот, — кивнули в ответ. — Слушай, давай пристрелим его как предателя.

— Пусть живет, падаль.

Чеченцы расхохотались: по случаю праздника победы они были благодушны. Корреспондент сообразил, что просчитался: взор потускнел, уши прижались к затылку. Он испуганно засеменил через площадь и исчез в дыре. Проводив его насмешливым взглядом, ополченцы обратились к Турину:

— А ты чего приехал?

— Ищу Абу — у него мой друг.

— Абу?

— Говорят, его штаб на улице Горького.

Чеченцы переглянулись, показали на нескончаемый ряд разрушенных домов:

— У нас все улицы — горькие.

2

Турину нацепили на глаза зеленую повязку, по которой черной арабской вязью струилась сура из Корана. Как пояснили ополченцы, штаб полевого командира Абу должен находиться в неизвестности. Сначала капитан пытался считать толчки, когда везущая его машина подпрыгивала на ухабах, но потом перестал — число запылилось, приближаясь к беспредельному.

Неизвестность предстала тихим яблоневым садом, огражденным стальным решетчатым забором. В глубине белел одноэтажный домик. На крыльце сидел патронташный человек, перебирая гильзы, как четки. Его губы шевелились в непрестанной молитве.

Домик казался светлым и просторным — должно быть, оттого, что обстановка была скудной. Турина усадили в комнате, где стоял канцелярский стол с лампой да тумбочка с телевизором. Потянулось время ожидания. Вошла женщина в сатиновом халате, какой обычно носят школьные уборщицы, и принялась мыть пол. Капитан спросил ее имя. Оно оказалось таким же застиранным, как халат, — Клава. Следом появился патронташный человек, включил телевизор и удалился.

На экране высветился солдатик — белобрысый, в веснушках. Он беспомощно лежал на земле, связанный по рукам и ногам. К нему приблизился боевик — на правой щеке пылал зловещий рубец. Схватив пленного за подбородок, он выспренно произнес: «Ты хотел пролить кровь моего народа — я пролью твою. По нашим обычаям, я зарежу тебя, как барана, повернув голову в сторону Каабы». Взмахнув длинным ножом, боевик перерезал горло, сунул пальцы в разверстую рану и выудил язык. Жертва билась в конвульсиях, подрагивая живым галстучком, торчащим из шеи. Темная кровь бурно растекалась по траве и, казалось, капала с экрана.

Клава привычно протирала шваброй замызганный пол. Турин подумал, что внизу, в подвале, наверняка томятся другие солдатики. Комок подступил к горлу.

— Здесь много таких? — Капитан не узнал собственного голоса.

Клава беззвучно заплакала и усерднее заработала шваброй. Турин понял, к какому горю прикоснулся, и сам себе ответил: «Здесь много таких, Господи!».

За окном послышался шум — подъехал джип, на капоте которого проступали английские буквы, сулящие свободу и безопасность. Вышли двое. Один, бородатый горец, горячо жестикулировал, приглашая: «Мой дом всегда открыт для тебя». Другой, долговязый джентльмен, раскланивался, сохраняя вежливую дистанцию, точно боялся запачкать военный френч: «Спасибо, thank you». На прощанье они дружески обнялись:

— Брат, до встречи.

— Bye-bye, брат.

Джип тронулся. Хозяин дома, пока машина не скрылась, задумчиво глядел вослед. Нахмурившись, поднялся на крыльцо, прошел в комнату — по телевизору продолжал крутиться сериал показательных казней, перемежаясь рекламными пытками. Взглянув на экран, хозяин повеселел — на его правой щеке заиграл багровый рубец:

— А, мультики смотрим!

3

Яблоневый сад озарялся вечерним светом. Косые тени медленно скользили по ступеням. Патронташный человек перебирал на четках свинцовую вечность. Из открытого окна доносились обрывки разговора.