трогай меня, нахер! Ты знаешь, что это значит? Это конец, все стадо под нож. Мне 65, я уже не смогу его вернуть.
– Мистер Дженкинс, я вас понимаю, вот честно, – я пытался уговорить его. Но, по правде говоря, успокоить его словами вряд ли получится. Конечно, я знал правила, понимал логику введения ограничений для контроля над распространением болезни, но не мог понять фермера. Как мне понять его? Вот сейчас мне покажут и дадут урок.
Отбросив мою руку, мистер Дженкинс опять оказался со мной нос к носу. Я уже стал молиться, чтобы он сам не оказался латентным носителем палочки Коха. Иначе Минсельхоз спокойно пустит под нож и меня вместе со скотом.
– Понимаешь? Ты, что ли, понимаешь? Давай-ка я тебе объясню еще разок! Эти животные – мой товар, а теперь я не могу их продать. Мне заплатят компенсацию, но я потеряю своих телок [молодых коров и будущих матерей его стада], так что второго поколения не жди. У меня не останется вообще коров! А это для фермы все! А как быть с другими животными на других стоянках, а? Они тоже попадут под карантин? Я их тоже не смогу продать. А кормить их все равно надо. А кормов не хватает, и денег у меня не будет, потому что вот этот скот пойдет на убой, а чем мне кормить скотину зимой? Так что и они тоже падут, подохнут с голоду. Мой племянник только начал работать на ферме. Я ему хотел все передать. А теперь что я ему оставлю, а? Платить я ему не смогу, так что он останется без работы и подастся в город, будет искать ее там, а у него все отнимут такие же соплежуи, как ты. Да мне только остается все с молотка пустить и самому утопиться, – он махнул рукой в сторону быстрой речушки, журчавшей где-то недалеко за сараем.
Я открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь в ответ – хотя что тут скажешь.
– Вот и все, – просто закончил он, когда наши взгляды встретились. Он не отводил глаз и смотрел на меня, казалось, целую вечность, хотя прошло всего лишь несколько секунд. Затем резко развернулся и пошел в дом. Стычка закончилась так же быстро, как и началась. Я остался стоять там и глянул на его двух работников. Один из них, встретившись с моим взглядом, лишь пожал плечами и слабо улыбнулся, полусмущенно и полушутливо, оттого что мне их хозяин устроил взбучку. Потом оба развернулись и ушли по своим делам. Я направился к рукомойнику, помыл сапоги, спецовку и пошел к машине. Я смекнул, что идти в дом и просить позвонить было уже поздно – придется сперва добраться в офис и звонить уже оттуда. Дорога назад была длинной и полной тяжких дум…
* * *
– Да, вы ему сильно не понравились… – продолжала Джулия, и когда она пересказала слово в слово всю телефонную тираду мистера Дженкинса, то мне стало понятно, что фермер требовал от моего босса, Чарли, приехать в хозяйство снова и провести повторный анализ. Это было абсолютно невозможно, и у Чарли не было ни законных, ни официальных полномочий изменить результаты. Надо отдать должное Чарли: он сказал, что если и приедет, то только чтобы выразить свое сочувствие, но не более того. Мне же стало плохо. Весь оставшийся день я ходил под грузом переживаний. У меня были непростые отношения с Чарли по ряду причин. Некоторые из них появились определенно по моей вине, какие-то – по его, но мы совершенно точно не сходились характерами.
Чарли позвонил мне вечером.
– У нас проблема… – начал он.
И проблема была не во мне и даже не в нем, она была в мистере Дженкинсе: на его ферме бушевал туберкулез, хотя такого не должно было быть. В течение следующих нескольких недель мы посетили другие фермы в районе, и результаты оказались такими же. Пока Министерство сельского хозяйства и местные ветеринарные станции разбирались, в чем же дело, нам удалось пролить свет на причины вспышек болезни в этом районе. Многие из местных ферм были закрыты во время вспышки ящура в 2001 году, все поголовье тогда было уничтожено. Фермерам выплатили компенсации, некоторые завязали с фермерством, снялись с места и переехали. Другие же решили восстановить поголовье. Многие приобрели скот на юго-западе Англии, печально известном рассаднике туберкулеза. Вполне вероятно, что реальными виновниками распространения ТБ были не местные барсуки, а тамошние фермеры. Они без сомнений приобретали животных, которые прошли проверки, но тесты не всегда на 100 % верны, и, возможно, некоторые инфицированные животные прошли незамеченными. Уходят недели, месяцы и даже годы на постоянные проверки, ограничения и выбраковки, чтобы справиться со вспышками. Мне самому приходилось объявлять многим фермерам, что им придется расстаться со своими животными.
И каждый раз я им всем глубоко сочувствовал, ведь некоторых из них я считал своими друзьями. Эти люди с самого первого визита к ним проявили ко мне доброту, к этому «новенькому ветеринару». Они приглашали меня к своему столу, наполняли термос горячим кофе, давали с собой в дорогу домашние бутерброды, а с некоторыми дочками фермеров мне удавалось даже пофлиртовать, когда те выходили посмотреть на «нового ветврача», чтобы оценить, насколько тот заслуживает знакомства. Могу подтвердить, что в большинстве случаев их вердикт был «нет, не заслуживает». С некоторыми фермерами мы проходили через тяжелые передряги. Когда вы вместе попадаете в опасную ситуацию, то всегда сразу понятно, станете вы врагами или же между вами возникнет доверительное отношение, даже если вам этот человек особо-то и не нравится. Помню, как однажды одному фермеру стало плохо, он поскользнулся и упал среди коровьего молодняка, возбужденно скакавшего вокруг него. Я кинулся к нему, помог подняться и дотащил до края загона, пока он полностью не пришел в себя.
– Не всякий осмелится залезть в самую гущу, – сказал он.
– А что мне оставалось делать? Стоять и смотреть, как вас затопчут?
– Все равно, не каждый на такое способен…
И с того самого дня он ко мне стал относиться по-другому. Я уже не был сопливым юнцом, который приезжал к нему на ферму. Несмотря на всякие наши профессиональные трения, он ко мне относился как к равному. У меня сердце кровью обливалось, когда я приехал к нему с инструкцией от Минсельхоза и неважными новостями, которые многие из его соседей тоже уже получили. Его реакция разительно отличалась от того, как повел себя мистер Дженкинс. Когда я сообщил ему плохие результаты, он
