— А потом речь зашла об альбомах с фотографиями?
— Филип, все опять-таки вышло само собой. Она поинтересовалась, — почему меня не призвали на службу, и я ответила, что числюсь в женской вспомогательной службе ВМС, но сейчас нахожусь в отпуске по болезни. Она заявила, что хотела бы увидеть меня в форме и спросила, занимается ли тетя Милли фотографией, как прежде. Я ответила, что да, когда у нее появляется пленка. Как видишь…
Филип уже все понял: молоко безнадежно пролито. Оплакивать потерю бесполезно.
Линдолл вскинула голову и заглянула ему в глаза.
— Филип…
— Что?
— Знаешь, Филип…
— Что еще ты натворила?
— Больше ничего. Но напрасно ты думаешь, что я во всем согласна с тобой. Ей известно то, что могла знать только Энн.
Филип иронически приподнял брови.
— Жаль, что ты не имела удовольствия знать мою кузину Терезу. Уверяю, она совала нос куда только можно и смаковала сплетни, а Энни Джойс прожила с ней целых семь лет.
Линдолл покачала головой — казалось, она пытается прогнать какие-то мысли.
— Похоже, ты уже все решил, и совершенно напрасно. Филип, мне придется пойти другим путем — кто-то же должен проявить беспристрастность. Меня не покидают мысли об Энн — я так ее любила! Я думала, она вернулась. Если это не она, значит, с нами сыграли чудовищную, жестокую шутку. А если все-таки это она, настоящая Энн — что же мы делаем? Как мы приняли ее? Эти мысли не дают мне покоя. Представь, каково вернуться домой и узнать, что ты никому не нужна, даже собственному мужу — худшего положения невозможно вообразить! Об этом я думаю каждую минуту.
Филип отстранился.
— Перестань казнить себя. Эта женщина — не Энн.
Глава 8
Беседа с мистером Кодрингтоном приняла совсем не тот оборот, какой планировал Филип. Предложение тридцати тысяч фунтов покойной мисс Терезы Джоселин было отвергнуто с легкой улыбкой, словно сандвич с огурцом.
— Дорогой мистер Кодрингтон, как можно! Это же нарушение закона. Я не могу подписаться именем бедняжки Энни…
— Но Филип не собирался оставлять эти деньги себе… — мистер Кодрингтон осекся: ему следовало бы сказать «сэр Филип», что он и сделал бы в разговоре с Энни Джойс. Однако ему не верилось, что он беседует с Энни Джойс, зато он был готов поверить, что перед ним Энн Джоселин.
Она сидела рядом с ним у камина, протянув к огню длинные стройные ноги и откинув завитую голову на голубую подушку оттенка ее платья — весьма приятное зрелище, смягченное легким дымком сигареты. Она держала сигарету на отлете, поставив локоть на подлокотник кресла и улыбаясь.
— Нет, Филип считал, что я не должна брать эти деньги себе — из-за них мы и поссорились. Знаете, по-моему, он до сих пор сердится на меня из-за того случая. Мы оба вспылили, заявили, что напрасно поженились… — она повела в воздухе сигаретой, — и тому подобное. Конечно, он был прав: кузина Тереза не имела никаких оснований завещать состояние мне после того, как она чуть ли не удочерила Энни. И я не приняла бы наследство, мистер Кодрингтон, я бы отказалась, но тут вмешался Филип, наговорил резкостей, и этого я не стерпела. Пусть бы отказывался от собственного наследства! — она усмехнулась. — Филип допустил вопиющую бестактность, я не выдержала, мы поссорились, и я умчалась во Францию. Но я давно обо всем забыла — в отличие от Филипа. Не понимаю, почему он принял меня за Энни Джойс. Это же нелепо! Он просто не может пересилить себя и совладать с собственным упрямством — вы же знаете, какие упрямцы эти Джоселины.
С каждой минутой уверенность мистера Кодрингтона росла. Перемены, которые он заметил, выглядели вполне естественно, если вспомнить обстоятельства последних лет. С этой женщиной он не виделся целых четыре года. Она слегка постарела, похудела, словно недавно перенесла тяжелую болезнь, стала более манерной, приобрела иностранные замашки. Но ведь она жила среди иностранцев! Ничего подозрительного во всем этом мистер Кодрингтон не заметил.
— Чего же вы хотите? — спросил он.
Она поднесла сигарету к губам, неторопливо затянулась и выпустила облачко дыма. Переведя взгляд на огонь в камине, она ответила:
— Примирения.
— Боюсь, добиться его будет нелегко.
— Понимаю. Но ничего другого мне не нужно. Я просто обязана попытаться спасти наш брак. Если Филип женился на мне, значит, я была ему небезразлична; вместе мы были счастливы. С тех пор я многому научилась — и прежде всего сдержанности. Полагаю, именно мою сдержанность он упомянул в разговоре с вами, уверяя, что я Энни Джойс. Видите ли, находясь в оккупированной немцами Франции, я просто не могла позволить себе оставаться вспыльчивой — иначе меня давно не было бы в живых. Так и передайте Филипу, — она наклонилась к мистеру Кодрингтону, держа на весу сигарету. — Мистер Кодрингтон, помогите нам. Филип злится потому, что я вернулась. Он воображает, что влюблен в Линдолл, а я ему не нужна. Но я хочу сохранить наш брак, если такое возможно. Вы мне поможете?
Он промолчал, только приподнял ладонь и снова уронил ее на колено. Слова собеседницы по-настоящему растрогали его.
Спустя минуту она заговорила совсем другим тоном:
— Мистер Кодрингтон, что же мне делать? У меня нет ни гроша. Подписать расписку я не могу, но может быть, вы выдадите мне небольшую сумму? Ведь эти деньги в любом случае принадлежат мне.
— К сожалению, не совсем так.
— Что же будет дальше? Как все это странно… Ничего подобного я и представить себе не могла, я совершенно не знаю, как мне быть. Могу ли я предпринять какие-нибудь юридические действия?
— Вы можете возбудить против Филипа судебный процесс по поводу собственности Энн Джоселин.
На ее лице отразилось смятение.
— Нет, этого я не сделаю.
Он пристально всматривался в ее лицо.
— Кроме того, Филип может возбудить процесс против вас — по поводу жемчужного ожерелья и других драгоценностей, принадлежавших его жене. В любом случае исход дела зависит от того, сумеете ли вы доказать, что вы и есть Энн Джоселин.
Она нахмурилась еще сильнее и затянулась сигаретой.
— Неужели Филип решится на это?
— Может быть.
— Какой ужас! Процессом заинтересуются газеты. Этого мы не можем допустить! Я думала…
— Да? Что же вы думали?
— Я… мистер Кодрингтон, нельзя ли все уладить в частном порядке? Это было бы предпочтительнее. Мы могли бы собрать всех родственников и предоставить им возможность принять решение. Устроить нечто вроде семейного совета, как во Франции.
— Такое решение не будет иметь юридической силы.
У нее раскраснелись щеки. В приливе воодушевления она заметно похорошела.
— Но если мы сумеем договориться, юридического решения не понадобится. Вам ведь незачем обращаться в суд, чтобы доказать, что вы и есть мистер Кодрингтон. Вся беда в том, что Филип продолжает твердить, будто я не его жена.
Вскинув руку, мистер Кодрингтон остановил ее:
— Подождите минутку! По закону Энн Джоселин мертва. Даже если Филип признает вас, понадобятся некоторые формальности…
Она живо перебила его:
— Об этом позаботитесь вы. Так мы избежим и суда, и огласки. Просто всем станет известно, что меня по ошибке считали погибшей, а я осталась жива.
— Да, если Филип признает вас и больше ни у кого не возникнет вопросов.
— А у кого они могли бы возникнуть? — торопливо спросила она.
— У ближайшего родственника Филипа, наследника титула и поместья.
— Значит, у Перри Джоселина. Думаете, он станет протестовать?
— Я понятия не имею, как он поведет себя. Все зависит от того, поверит ли он, что вы Энн, — мистер Кодрингтон был почти уверен, что Перри не станет поднимать шум, но поручиться за него не мог.
Она с беспокойством продолжала расспросы:
— А где он сейчас? С ним можно связаться? Он не за границей?
— Нет, кажется, где-то в окрестностях Лондона. Два года назад он женился на американке. Как видите, в этом деле у него есть свой интерес.
Она кивнула.
— Понимаю… Перри было бы выгодно, если бы Филип не был женат или расстался с женой.
Мистер Кодрингтон сухо отозвался:
— Но я не представляю, как у Перри могут возникнуть подобные мысли.
— А, вот вы о чем… — она грациозно повела сигаретой и рассмеялась. — Я думала, мы имеем в виду юридическую точку зрения. Оставим покамест в покое личные интересы. Давайте устроим семейный совет. Соберем всех родных — Перри, его жену, всех прочих, и спросим, согласны ли они признать меня. Если они согласятся, вопрос исчерпан. Филипу придется перестать упрямиться, потому что ему одному никто не поверит. Но если родные примут сторону Филипа… ну что ж, тогда мне придется убраться восвояси и назваться чужим именем. Но я не стану подписываться именем Энни Джойс, поскольку я — Энн Джоселин, и этого имени у меня никто не отнимет! — В ее прекрасных глазах вспыхнул горделивый блеск.
