не любит. Ингу увидел впервые в поездке — красивая, избалованная, пустая. Игоря она, пожалуй, любит, насколько умеет. Домой Валентин больше не приходил. Родителей это не очень волновало: так бывало и раньше — годы молодые, да и отпуск еще не кончился. Неизвестного с фотографии «папа» не запомнил. Я голову на плаху не положил бы, что так оно и есть. Он мне показался из того типа людей, которые на допросе при малейшей возможности на любой вопрос предпочитают сказать «нет», дабы не иметь каких-либо осложнений.
Следующим номером я избираю Элю Соболеву. Днем застать ее легче, поскольку вечером она может выступать. По работе я привык к любым поворотам, но прием у Эллы меня обескуражил. Узнала она меня сразу, и не только не удивилась, а приняла так, будто мы только вчера виделись:
— Хорошо, что ты меня нашел. Нам тут духа мужского не хватает.
Сумрачно, и без включенного торшера было бы совсем темно. На тахте сидит женщина, разглядеть которую я не могу.
— Ира, — протянула та руку, не вставая.
— Борис. — Ничего другого мне не остается.
— Что будешь пить, Боренька? — по праву хозяйки спрашивает Эля.
— Может, не время?
— Дети у нас не плачут, и выходная я сегодня.
При таком обороте не вдруг встрянешь со своей работой. Она берет с пола початую бутылку коньяка и разливает по рюмкам.
— За смелость, как говорил мой любимый муж!
Очень хорош я должен быть сейчас со стороны. Будь наша фотография напечатана в какой-нибудь калифорнийской газете, подпись к ней звучала бы примерно так: «Инспектор полиции Филиппс после успешной операции по изъятию тонны героина отдыхает в кругу своих поклонниц», но я простой советский инспектор УРа, а не какой-нибудь американец, и потому пью хороший коньяк маленькими глотками, не глядя на поклонниц. Эля закурила и посмотрела мне в глаза, как тогда на юге:
— Теперь перейдем к нашим гусям. Как тебе все-таки удалось меня разыскать?
— Ребята, мне пора! Желаю удачи! — поднялась Ира. Эля проводила ее и вернулась в голубом пеньюаре. У меня закружилась голова, застучало в висках, однако я собрал все свои силы в кулак и сказал не своим голосом:
— Эля, мне не совсем удобно, но я сейчас на службе…
— Боря, ты следователь? Я угадала, правда? Мне только на сцене приходилось давать показания, на дипломном спектакле.
Ее понесло, как реку в половодье.
— Боря, ты вооружен? Тебе не страшно одному входить в чужую квартиру? Вдруг здесь муж или любовник?
— Мне хотелось бы узнать кое-какие подробности о вашем отпуске.
— Я не была в отпуске. Во время гастролей образовалось небольшое окно, а Валя Раздольский еще в Ленинграде умолял приехать в Сочи. Потому мы там и встретились. Сам-то зачем туда приезжал?
— Был в отпуске, очередном, как мы пишем в рапорте.
— А казалось, что ты выполнял очень важное поручение по работе.
Женщины сегодня говорят мне странные вещи. Никогда не думал, что надо мной, как над милицейской машиной, непрерывно мигает синий огонек, даже когда я на отдыхе.
— Эля, что за человек Валентин Раздольский?
— Нечего рассказывать, никуда не годится. Без папы и мамы замерзнет в холодную погоду.
— Со стороны вы относились к Валентину не столь критически.
— Так то на юге! Там все разрешается и прощается! — весело смеется Эля. — Я вижу, честного следователя шокирует отсутствие предрассудков. Работа виновата, мы видим жизнь во всех измерениях.
— Допустим, с Валентином вы убедили. А что Игорь?
— Совсем другое дело. Этому палец в рот не клади — жаден до жизни.
— Понимаете, Игорь умер, вернее — убит.
Она надолго замолчала и переменила тон.
— Знаешь, ты меня не удивил. Я где-то чувствовала: сгорит парень — по проволоке ходит. Мы, женщины, не задумываемся, откуда у мужчин деньги, которые они на нас тратят. Только Игорь все стандарты перешел. Инга тут виновата, с жиру баба бесилась.
— Элла, скажите, пока вы были вместе на юге, вы ничего подозрительного не замечали?
— Да нет, пожалуй. Слишком мало была. Нервничали они. Какого-то грузина найти не могли. Даже в Гагру к нему ездили.
— А Валентин мог… Игоря…
— Исключено.
— И последнее, этот человек вам знаком?
Я вытащил фотографию и ткнул пальцем в смеющегося.
— Видела только раз. С какой-то толстухой. Сразу поняла — не мужчина, таких за километр вижу и терпеть не могу. Слова с ним не сказала.
Прощание с Эллой получилось поспешным, очень похожим на побег. В ее глазах я заметил насмешку, но мне уже было не до того.
По всему, при расследовании я упустил одно очень важное обстоятельство и, чтобы убедиться в этом, отправился в ГАИ Петроградского района. Судя по карточке на машину ЛЕГ 24-45, она должна находиться в гараже на Большой Пушкарской. При осмотре трупа Игоря ключа от гаража не нашлось, у сторожа запасного тоже не оказалось, пришлось ломать замок. Гараж был пуст, запасные части и инструменты аккуратно лежали на полках, везде виднелась пыль — ничего иного я и не ждал. Если дальше будет так, как мне видится, то многое скоро станет на свои места.
Я вернулся на работу и взялся за телефон, Это одно из основных орудий производства. Я учился у людей, которые чудеса могли делать при его помощи, и кое-что умею теперь сам. Уже через пять минут я узнаю, что 13 ноября 1970 года в первой нотариальной конторе на Невском проспекте, 60, Игорем Игнатьевым выдана доверенность на право пользования автомашиной «Волга» на трехлетний срок жителю Грузинской ССР Резо Комушадзе. Из практики давно известно, что выдача доверенности на длительное пользование автомашиной есть не что иное, как скрытая форма продажи ее. Покупка машины через комиссионный магазин сильно затруднена, а нетерпеливым южанам «Волга», как их дедушкам арабский скакун, необходима до зарезу и немедленно. Значит, у Игоря к моменту выдачи доверенности, то есть в 15 часов 14 ноября, при себе было много денег. Через десять часов Игорь был мертв, а деньги исчезли, и наиболее достоверной версией представляется убийство с целью ограбления. Собственно, уже есть о чем докладывать, но я решил проверить еще одну свою догадку, и снова мне на помощь пришел всемогущий телефон. Я узнал, что ночь с 14-го на 15 ноября Резо Комушадзе провел в гостинице «Астория», номер 413.
Впервые я попал в «Асторию», побывав уже во многих гостиницах в разных городах, и не разочаровался. Мне она понравилась тишиной, уютом, неспешностью и отлаженностью здешней жизни и еще чем-то неуловимым, что есть в старых фильмах, когда люди были увереннее, спокойнее, доброжелательнее. Чувствовалось, что за многие годы здесь ничего не
