а из репродукторов неслась популярная песня: «Ой вы ночи, матросские ночи, только небо да море вокруг». Когда слышишь старые песни, то сразу и отчетливо замечаешь, что прошла целая жизнь. Я понимаю ветеранов, когда они собираются вместе и на концертах поют свои песни. Они в этот момент живут тем временем, для которого эти песни написаны, зрители их совсем не интересуют.
Виталий неслышно вошел и встал за моей спиной, только по дыханию я почувствовал его присутствие и обернулся. В руках он держал мокрые еще фотографии, которые веером разложил передо мной. Черноморское побережье ожило во всей красе, убитый и красавица тоже. Один снимок Виталий долго держит за спиной, приговаривая:
— Только через гастроном, только через гастроном! — Но в конце концов отдает, поверив в мою порядочность.
Первое, что бросилось мне в глаза на этом снимке, мой нос. Лицо было в тени, — снимали не меня. Остальные были те же. Компания позировала за игрой в карты. Я хотел было отложить фотографию в сторону, но один из зрителей, невысокий полный мужчина средних лет, привлек мое внимание. Его улыбающееся лицо кого-то мне напоминало, и чем больше я на него смотрел, тем больше в этом утверждался. Но в Сочи я его не помню.
Уже три часа ночи, и обязательно нужно немного поспать или хоть просто полежать. Когда лежишь ночью, живешь как бы вне времени и пространства. Только в эти часы видишься с теми, кто как-то незаметно пропал с твоего пути. Жизнь нас так закрутила, что иногда месяцами, даже годами не вспомнишь о тех, кого раньше хорошо знал, как этого улыбающегося.
Неожиданно в коридоре послышались чьи-то тихие шаги. Это был явно кто-то посторонний, свои ходят как хозяева — быстро и шумно. Я хотел было выйти в коридор, но человек после некоторой заминки двинулся к выходу, причем у двери каждого кабинета останавливался и дергал ручку, и я вспомнил нашего старшину. Вопреки приказаниям начальства, он часто до ночи торчит в своей каптерке, а потом — то ли от бессонницы, то ли из любопытства — ходит по этажам. Ему давно пора на пенсию, но он одинок и не хочет сидеть дома в пустой комнате… У нас на новогодних вечерах он играет Деда Мороза и часто, оставаясь после работы, рассказывает молодым о своих подвигах за сорок лет безупречной работы. Я затаил дыхание, чтобы он, не дай бог, не услышал меня. Я боюсь его, боюсь его бесконечных рассказов: как он молодой красный милиционер на собственной лошади сражался с бандитами, ловил «медвежатников», сажал обнаглевших нэпманов, а в свободное время развлекался, пугая монашек надетым поверх формы белым балахоном и шепча по углам: «Не искушай меня, не искушай!» Монашки понимали его правильно. На мое счастье, его сегодня проносит.
Сложить бы все ночи, проведенные в этих стенах, — цифры должны получиться внушительные. Здешние ночи со сном на сдвинутых стульях, с выездами на места преступлений в снег и в дождь, с допросами, когда ломит голову, а писать надо гладко, — утром свои же протоколы читать противно. Вокруг огромный город, миллионы людей отдыхают, развлекаются, о чем-то спорят, любят — до меня им дела мало. За всю жизнь один из тысячи имеет дело с милицией, остальные приходят туда только для получения паспорта. Здесь сейчас тихо. Где-то в редакциях больших газет, в Домах радио, на студиях телевидения телетайпы круглосуточно передают важнейшие новости, сообщения о смерти людей выдающихся, о войнах, о смещениях министров, о рождении первенца у царствующего монарха или сразу нескольких детей в безвестной семье крестьян. От молодых энергичных сотрудников редакций приятно пахнет хорошими сигаретами, на них белые рубашки с закатанными рукавами. Они шутят с натуральными блондинками в мини-юбках, стенографистками и машинистками. У них всегда под рукой черный кофе, напитки со льдом, красивые иллюстрированные журналы. Все что угодно, лишь бы они не пропустили чего-нибудь важного. У меня же ничего тонизирующего. С этими мыслями я все-таки уснул. На работе сон всегда тяжелый: из-за усталости, жесткости стульев и холода. Проснулся я с намятыми боками довольно поздно, но рабочий день еще не начался. Я побрился старой «Невой», которую держу для такого случая, помылся до пояса холодной водой, выпил в дежурной большую чашку чая.
Пришел начальник и сразу вызвал к себе. Мы обсудили итоги двух дней работы. Исходные данные есть — Игнатьев, Ястребова, у которых дома и на работе можно узнать многое, да и в алфавитке, по моим подсчетам, около двухсот человек — оперативной группе работы выше головы. Я же должен довести до конца линию Инги — тогда откроется прямой выход на попутчиков, а убийца среди них вполне реален.
Инга пришла вовремя. Одета скромно, лицо бледное, повела разговор без вступления:
— За вчерашнее извините. Когда вы пришли, растерялась, да и мужа с минуты на минуту ждала. Понимала — с Игорем что-то произошло, но не думала, что такое. Расскажу все, как помню. Познакомились мы весной, в Эрмитаже, на выставке импрессионистов. Вообще мне надоели приставания мужчин: бесконечные приглашения в рестораны, мастерские художников, во Дворец бракосочетания. Он никуда не приглашал, перебросился несколькими словами о картинах и отошел, больше я его в тот день не видела. На следующий день посыльный вручил мне букет махровых гвоздик, и в течение недели еще несколько, просто цветы, без всяких записок, — этим он меня заинтриговал. Сами знаете, женщине очень немного нужно, если правильно подойти. Потом как-то встретил на своей машине. Целый день просто так катались по городу. Семейная жизнь у меня не получилась: все есть — и ничего. Муж — солидный, уважаемый на работе человек, скоро должен получить повышение, приглашают начальником отдела в министерство. Ему льстит моя красота, только и всего, общего у нас ничего нет. Скука дома адова. Знакомые не ходят к нам, мы к ним тоже. Цветы дарит к Восьмому марта или дню рождения, а то и забудет. Игорь не спрашивал ничего, просто смотрел в глаза и угадывал. Поехали вместе в отпуск. Там решили пожениться. В конце отпуска он стал нервничать, все не мог по делу с каким-то Резо встретиться. Я уехала раньше. Игорь с юга дважды звонил. В день приезда с аэродрома тоже позвонил. Условились: как освободится, даст знать — и встретимся. У телефона прождала весь вечер, такого еще не бывало. Поехала в одиннадцать к нему домой, ключ у меня есть. Прождала до двух ночи, больше просто не могла, да и бессмысленно было. Выпила бутылку киндзмараули, выкурила две пачки сигарет, кофе до боли в сердце напилась. Домой пришла
