стюардессу и не могу оторваться. Я готов наблюдать за ней бесконечно, но я здесь не в отпуске, а на передовой, и верность долгу всегда была сильна во мне.
В холле четвертого этажа гостиницы, где Инга Ястребова снимала четыреста четвертый номер, старушка смотрела телевизор. Дежурная по этажу делала какие-то пометки в своих журналах. Передавали прогноз погоды. В Ленинграде на фоне Невского проспекта обозначилось: «Минус восемь, мокрый снег». Дома было не до погоды, а тут сразу же представилось, каково там. Передача закончилась, старушка ушла. В холле остались мы с дежурной, она уже не писала, а сидела с отсутствующим видом…
Я подошел к столу, она вздрогнула и настороженно посмотрела на меня. Это была молоденькая блондинка, аккуратно одетая, со строгим выражением лица. Другой можно было бы предложить купленную заранее шоколадку, тронуть невзначай за плечо, завести легкий непутевый разговор, пригласить в Ленинград — этакий разбитной инспектор уголовного розыска, которому грех в чем отказать. Сразу создалась бы доверительная атмосфера, и я узнал бы все, что возможно. Тут же приходится, как Кисе Воробьянинову, надувать щеки, делать важный вид, говорить серьезно. Она стала еще внимательнее, еще собраннее, только вспомнить ничего не могла — ни красавицы, ни убитого. Людей прошло много, работала не каждый день, нагрузка была большая. Лучше поговорить с горничными: они сталкиваются с проживающими ближе. Она позвала бойкую Валентину Кирилловну, и тут ко мне пришла удача. Та тщательно рассмотрела фотографии, выслушала описание внешности Ястребовой и убежденно сказала:
— Знаю их. Она жила в четыреста четвертом номере. Красивая женщина, все натуральное: волосы свои — косы на стул не вешала, лифчиков с резиной тоже не видела, штукатурки разной мало было. Одевалась хорошо, полный шкаф красивой одежды. Балованная — деньги, кольца, серьги бросала на стульях, в ванной. Этот вот, — она имеет в виду убитого, — кругами ходил. Любились они, часто его одежда вместе с ее валялась. Тоже хорошо одевался, артист какой-нибудь. Ниже ее был, крепкий боровик. Заботился — каждое утро полные авоськи фруктов, овощей приносил. Несколько ночей не ночевали, все в номере нетронутое лежало, только раз видела, как рассорились, — он куда-то звал, она отказывалась.
Я давно заметил, что главное в расследовании почти по любому делу не то, сколько людей им занимаются, применяются ли собаки и новейшие технические средства, а умеешь ли заметить такую вот Валентину Кирилловну. Собственно, из-за нее я и приехал в Сочи. Мы тепло попрощались, и я пошел спать, отложив остальные поиски до утра. Собранное за день я для памяти переписал в блокнот, прослушал ночной выпуск «Последних известий», открыл форточку и почти сразу уснул. Сон был глубоким, со сновидениями под утро, обычными для командированного, — о работе, проделанной и будущей, с райскими кущами, кисельными берегами и молочными реками. Удивило меня одно обстоятельство — присутствие в снах черной стюардессы. Была она еще красивее, чем наяву, еще выше, глаза еще больше и совсем черные, а распущенные волосы стелились по полу, а улыбка ее была улыбкой любящей и любимой девушки. Обычно малознакомые люди мне не снятся, а мы с ней даже танцевали — это при моем полном неумении! Мне никогда не нравилась многозначительность в чем бы то ни было, и я проснулся. Было темно и неуютно от холодного ветра, гулявшего по комнате. Я вскочил, закрыл форточку, принял горячий душ, выпил чаю и снова принялся за дело. Говорил с горничными, коридорными, со сторожами на гостиничной автомобильной стоянке, с инспекторами ГАИ. Но удача не повторилась, никто больше не помнил красавицу, убитого.
Всю дорогу в аэропорт меня не покидала уверенность, что девушки из сна мне не миновать. Среди членов экипажа действительно была и она. Похоже, в прошедшую ночь мы видели один и тот же сон — так она улыбнулась мне, так я понял ее «здравствуйте». Но увидеть за весь полет ее не удалось, зато после посадки именно она стояла у трапа.
В Ленинграде действительно шел мокрый снег, но, на мое счастье, меня ждала оперативная машина.
За дорогу у меня выработался план действий, и, не заезжая в отдел, поехал прямо к Ястребовой. С того момента, как я узнал убитого, меня не покидала мысль о встрече с ней. С детства чту таких красивых, холеных женщин. У меня не укладывается в голове, что у них может быть работа, куда надо приходить вовремя, где есть начальник, которого надо слушаться, обязанности, которыми нельзя пренебрегать. Предназначение таких женщин — украшать дом известных деятелей искусств или молодых способных генералов; на худой конец, она может быть модельершей или актрисой драматического театра. Наконец, я не представляю, как она может кого-нибудь обнимать, целовать, шептать стыдные слова.
Дом оказался постройке сороковых годов, с лепкой, колоннами, широкой лестницей. Открыла дверь сама, не отнимая руки от щеколды, вопросительно посмотрела, прищурилась, вспоминая. Я представился и попросил разрешения войти. Она растерялась и широко открыла дверь, приглашая. В передней я разделся, и мы прошли в гостиную. Там было красиво, чисто и безлико. Мы сели у журнального столика. Я подумал, что все могло быть по-другому, Где-нибудь на южном пляже я начал бы наше знакомство с разговора о погоде, о красоте моря, с партии в карты. Она, если бы тот парень, что погиб, был бы далеко, могла согласиться пойти куда-нибудь посидеть. Кто знает, чем кончилось бы такое знакомство, но шансы на успех есть всегда. Она нервничает, да и я не в своей тарелке. Одно дело — за столом в собственном кабинете, где тебя никто не потревожит и ты подготовлен по всем пунктам. Совсем другое дело — сидеть в низком кресле, смотреть на белую бороду Хемингуэя, чьи фотографии указывают теперь на высокий культурный уровень хозяев дома, а женщина, что передо мной, не в строгом костюме, а в стеганом халате бледно-розового цвета. Я знаю, что она замужем, на супруг отсутствует, поэтому надо действовать быстро, Я кладу перед Ингой фото убитого:
— Постарайтесь вспомнить, когда вы его видели в последний раз.
Она узнала, это видно сразу, немного побледнела, помолчала, неопределенно пожала плечами:
— Боюсь, мне точно не вспомнить.
— И тем не менее.
— Месяца два назад.
Меня она не помнила.
— Вы хорошо его знаете?
Она опять пожала плечами.
— Я впервые встречаю человека, прожившего с другим месяц бок о бок и забывшего это так быстро!
Она сильно бледнеет.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Как мне помнится, с первого октября вы жили в гостинице «Ленинград», он тоже. Приехали вы вместе, обедали всегда за одним столом, ездили
