группа называется «■■■■■■». Вот пока не было в продаже ■■■■■, пока она не появилась, мы крутились так. Но когда это всё появилось, когда в город зашла ■■■■■, а из ■■■■■ в домашних условиях мы уже «■■■■■■■■■» – и получали ■■■■■■.
Это уже новая эра, тогда уже просто нужны были деньги. Ну, и тут уже вовлеклось большинство моих друзей, они были домушники. И мы играли в карты, то есть – мы «швыряли» и так тоже добывали деньги. То есть наркомания без преступной деятельности – невозможна. Те, значит, которые слабенькие, – они выносили все из дома, грабили родителей или воровали там, всё-всё несли. Кто был поумнее, типа нас, те играли в карты, швыряли. Мы, например, швыряли. А ещё среди нас была куча людей, которые лазили по квартирам. Мы у Феди сидим дома, он встает с утра, а денег нет. То есть, вообще нет. Он идет куда-то и через полтора часа возвращается с телевизором, в карманах «рыжье» (золотые украшения). Ну, хатку «подломил». Причем недалеко. Всё, мы идем к цыганам, отвезли им телевизор. Цыганам же отвезли золото. У них же купили ■■■■■, ■■■■■■■■■, ■■■■■■■■■ – и вот вся жизнь.
– А какой-то цыганский прям суперсервис и прием?
– Ну, конечно, они там всегда. Да нет, если ты про приём. Ты просто менял на ■■■■■■, да и всё. Или на ■■■■■. ■■■■■■ уже потом появился. Менял, да и всё.
Я тебе так скажу, когда мы уже начали по цыганам работать, когда уже фонд «Город без ■■■■■■■■■■» появился, мы у этих самых цыган изымали по восемьсот мясорубок, обыкновенных. Они принимали всё. Ну, там – примут её за пятьдесят рублей. В зачет пошла. Восемьсот мясорубок! Золото, техника. То есть – они всё брали. Брали, конечно, за копейки… Я же говорю, мясорубка, например, принималась за двадцать пять, в лучшем случае за пятьдесят рублей. Ну, потом сдадут как алюминий или кому-то продадут за сто. То есть они принимали всё.
– Восемьсот мясорубок!?
– Да, а что такого? Да. Это же цыгане. Вот поэтому.
– То есть наркоман может нести вообще всё?
– Да, всё. И у него возьмут всё. Потом мы ездили по деревням. Собирали ■■■■■■. Это вот ■■■■■■■ ■■■■■■■. Головки, да. Ездили в Челябинскую область, там ■■■■■■■ выращивали, специально собирали. Ну, это целый роман получается… Тоже книжка, ну, мы же с тобой книжку пишем? Вот у меня кореш был, Кеша его звали, он в своё время был мастером спорта по вольной борьбе, Царство ему Небесное. Очень хороший борец был, служил в СКА, жил в гостинице «Свердловск», когда служил в СКА, он усиленно занимался, тренировался, выступал. Потом мы с ним ■■■■■■■■■. Ему понравилось так, что он начал ■■■■■■■■■■■■■, это после армии уже. А у него там какой-то процесс пошел, ноги заболели. Но он был спортивный, хотя маленький такой, как пионер. Он такие вещи на руках делал! Его девки любили, он ведь такой сильный был, ну, красавец. И вот – он уже с палочкой, и выглядит, как Паниковский. Это в свои там двадцать-то с небольшим лет, он уже как дедушка выглядит! Старенький, седой весь такой, ну как Паниковский…
А ещё был такой случай, мы приехали в деревню одну, в Челябинской области, ну, и по деревне ходим такие. А сказка была такая – все, конечно, знали, что мы наркоманы. Но мы объясняли типа: «Нам на корм для попугайчиков». Меняем на масло, на молоко, на сахар, всё что надо. Им надо, не нам, нам другое надо было. Меняли либо на деньги, либо на продукты. С продуктами в стране было просто говно. Мы приезжали на своей машинке, маленькой такой копеечке, мы её в карты выиграли, и вот я пошёл по домам. Я – по одним, те, кто были со мной – по другим. А уже такая полу-зима, ну осень поздняя. И я смотрю, а там картинка, что я просто упал от хохота. Вообще встать не мог! Идёт такой Кеша с палочкой, у него такой завязанный мешок из-под картошки с ■■■■■■■■, он легкий очень. И он такой типа бежит, ну, это он думает, что бежит, а на самом деле он еле-еле так перебирает ногами, а за ним бабушка лет под девяносто с палкой бежит, понял? И он такой орёт: «Заводи-и-и!» А я упал и встать не могу. Но всё-таки я завел, он сел, мы поехали, так он отдышивался где-то полтора часа и никак не мог отдышаться.
Я его спрашиваю: «Ты чего, Кеша? Чего случилось?» Он говорит: «А чё, я к ней захожу, к бабке, смотрю за печку, а там мешок. Головки-то, – говорит: – торчат из мешка». «Я думаю – ох хорошо!» Ну и спрашиваю: «Бабушка, у тебя есть ■■■?» Она говорит: «Нет, милочек». Вот, говорит: «Я пятнадцать минут ей говорил-говорил, а вижу же, что кому-то собрала, кому-то из наркоманов». То есть, это заказ. То есть, были такие, они собирали, денежку на этом зарабатывали. Он и говорит: «Так я взял и побежал». И эту картину вот я увидел. Так вот мы и ездили по деревням, собирали. Где-то на недельку, на две. Насобираем полный багажник, нам хватает.
Наркомания – это совместная штука. Но были такие наркоманы, их было мало, редко такие встречались, которые всё делали «в одного». То есть они всё сами добывали, сами ■■■■■■. Всё в одного, ну а мы такие, знаешь, колхоз. Значит, был ещё такой случай, как он называется, район-то? Вот, блин, из башки вылетело. Улица Трактористов, как этот район называется? Ну, по Белинского, туда-туда-туда в сторону Уктуса, вот, этот за Автовокзалом. Ботаника. Ну, не Ботаника, а ещё ближе к Автовокзалу. Там улица Трактористов, и мы с бандой диких карликов, с Кешей – ищем, где взять, у нас кумар такой, что шары на лоб лезут…
Мы, блин, ищем, ищем и ничего найти не можем. И Сруля, был такой парень, он и сейчас живой, кстати. Ну, тогда было ему лет девятнадцать. Молодой наркоман. Сруля говорит: «Андрюха, тут вот есть один наркоман, который в одного всё жрет». И говорит: «У него всегда всё есть». Ну и предлагает: «Давай, – говорит, – придем, попросим». И мы такие подходим. Первый этаж, но высоко. И форточка, а в ней стоит ковшик, значит, уже всё охлаждается. Уже всё, «выход». Берешь потом, водичкой смываешь и ■■■■■■■■. Мы такие: «Фух, есть». Мы ему звоним, он открывает. Ну, пахнет ■■■■■■■■■■, всё. Мы говорим: «Есть,
