или нет, но будто чувствовала исходящую от конверта опасность, власть, грязь. Может, это были такие чары, чтоб отвадить от конверта непрошенные глаза, но скорее всего — просто интуиция. Мария была умницей. И ее нужно было немедленно убрать с линии огня. Эта часть моей деятельности была не для ее глаз, не для ее ушей и уж точно не для ее нервов.
Я спокойно положил карточку на стол, лицевой стороной вниз, скрывая от Марии написанные от руки строки. Заговорил, бодро, по-деловому. Как паника бывает заразительна, так и спокойствие нередко подхватывалось окружающими.
— А, понятно. Это Гаврилов из «Мануфактур». Наверное, по поводу поставок комплектующих для нашего прототипа. Мы подавали заявку на прошлой неделе. Обычная встреча с подрядчиком, а понтов-то, Господи…
Я посмотрел на Марию настолько тепло, по-отечески, насколько мог. Она так и замерла, как испуганная мышь, и ее нужно было спровадить подальше, чтоб хищник не заметил.
— Мария Ивановна, вы сегодня отлично поработали. И вчера. И всю неделю. Выглядите уставшей. Знаете что? Бросайте все. Идите домой. Прямо сейчас. Заслужили. Считайте это премией за ударный труд.
Она растерянно моргнула, не в силах так быстро переключиться с тревоги на неожиданную похвалу.
— Но, Дмитрий Сергеевич, у меня еще отчеты…
— Отчеты подождут, — сказал я мягко, но настойчиво, вставая и делая шаг к ней, как бы подталкивая к двери. — Ваше здоровье важнее. Идите, отдохните. Увидимся завтра.
Она, все еще смущенная и встревоженная, но подчиняясь моему уверенному тону, кивнула. Неловко подхватила свой поднос, который успела поставить на стол, и, пробормотав «Спасибо, Дмитрий Сергеевич», поспешно вышла. Я проводил ее взглядом до тех пор, пока дверь за ней не закрылась, и не щелкнул замок.
Вот так. Успокоил. Отправил домой. Она ничего не знает. Она не соучастник. Она — ценный сотрудник, которого начальник отпустил пораньше за хорошую работу. Все чисто.
Теперь можно было заняться настоящей работой.
Как только щелкнул замок за спиной Марии, мое лицо, до этого изображавшее дружелюбное участие, превратилось в холодную непроницаемую маску. Я подошел к двери, прижался к ней ухом и убедился, что торопливые шаги затихли в дальнем конце коридора. Тихо.
Я вернулся к столу. От спокойного настроения идущего по плану рабочего дня не осталось ни следа. Сообщение от Гаврилова взбодрило, заставило сосредоточиться. Враг сделал свой ход. Теперь был мой.
Моя рука скользнула в ящик стола и извлекла оттуда специальный артефакт связи, который мне вручил князь. Невзрачный, матово-черный кристалл размером с голубиное яйцо, холодный и тяжелый на ощупь. В нем не было ни кнопок, ни экрана. Просто кусок обработанного камня. Я положил его на стол, накрыл ладонью и сосредоточился, посылая в него тонкую струйку энергии.
«Волконский. Код доступа: семь-три-один-альфа».
Кристалл под моей ладонью едва заметно потеплел и завибрировал. На его до этого гладкой поверхности проступила и тут же погасла тусклая фиолетовая руна. Связь установлена.
Я поднес его ко рту, говоря тихо, но четко, отчеканивая каждое слово.
— Владислав Петрович. У нас контакт. Гаврилов, «Демидовские мануфактуры». Приглашает на встречу. Сегодня, в восемь, в «Царских банях».
В ответ — тишина. Только тихое, статическое шипение. Секунда. Две. Пять. Я почти физически чувствовал, как на том конце князь обрабатывает информацию. Он не из тех, кто реагирует импульсивно, и не из тех, кто говорит, не думая.
Наконец, шипение прекратилось, и из кристалла раздался его голос. Слегка искаженный, лишенный обычных бархатных интонаций. Так он говорил на наших тренировках, и так говорил сейчас.
— Гаврилов. Ясно. Быстро они.
Еще одна пауза.
— Он и есть «смотрящий» Салтыкова в регионе. Официально — уважаемый купец, меценат, опора края. Входит в городскую Думу, жертвует на приюты, награжден орденом «За усердие». Неофициально — один из множества кошельков нашего клиента и его местная правая рука. Человек, который решает самые грязные вопросы. Убийства, шантаж, подкуп — это все по его части. И он никогда не оставляет следов.
Князь говорил так, будто зачитывал досье. Сухие факты о мокрых делах. Будет приятно такого товарища уронить, оставалось только придумать, как.
— Будь предельно осторожен, Дмитрий. Этот человек не делает пустых жестов. «Царские бани» — это его территория. Его крепость. Там каждый банщик, каждая девка — его уши и глаза. Он будет тебя проверять. Каждое слово, каждый взгляд, даже то, как ты держишь стакан с квасом. Он будет искать твои слабые места, твою неуверенность. Попытается влезть тебе в голову.
— Я готов, — ответил я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал. — Более того, у меня есть встречное предложение для него. Мне как раз нужен один компонент для нашего проекта. Чистый кристалл военного образца. Думаю, господин Гаврилов сможет мне в этом помочь.
На том конце снова повисла тишина. Опять Милорадович обдумывал мои слова. Взвешивал риски, наверное. Это и правда было смело, в каком-то смысле. Как потребовать у волка кусок мяса. Но что такое один кусок, если я принесу ему целую тушу, да не одну?
— Понимаю, — голос князя стал жестче, в нем зазвенел металл. — Играешь по-крупному. Это дерзко, но полезно. Он может решить, что ты знаешь слишком много. Что ты не просто жадный дурак, а кто-то, кто копает под его схемы. И тогда ты из этих бань уже не выйдешь.
— Но если я попрошу о такой услуге взамен, это будет иной разговор. Замараю руки краденной военкой, лично, и так стану частью этой их круговой поруки. Гаврилов решит, что я на крючке, и если упадет он — упаду и я.
Честно сказать, я об этом сначала и не подумал. Но да, это определенно играло мне на руку. На самом деле прикрытия Милорадовича хватило бы, чтобы меня оправдать, но Гаврилов об этом не знает. Главное, чтобы и не догадался.
Князь ответил:
— Именно. План рискованный, но хороший. Но помни: твоя главная задача — выжить и собрать информацию. Не переигрывай, держи середину. Будешь тюфяком — сочтут, что ошиблись, и близко не подпустят. Сильно обнаглеешь — решат, что ты уже под крышей, и неизвестно, чьей. Это билет в покои для «особых гостей», а оттуда в лес. В один конец.
— Я понял.
— Хорошо.
Связь прервалась. Кристалл в моей руке снова стал холодным и безжизненным.
Ни тебе прощаний, ни даже «конец связи». Ну, стало быть, не прощаемся.
Глава 4.0
За предстоящую встречу я переживал,
