если нарушу что-то из этого? — Задача звучала не так уж и сложно.
— Полагаю, цутигумо тобой закусит. До тех же пор, пока ты придерживаешься правил, она не сможет причинить тебе вреда, — ответил Акира, направляя лошадь вниз по дороге.
Мико наконец позволила и своей лошади двинуться вперёд.
— Но почему? Что ей помешает сожрать меня, едва я проберусь в её логово?
— Это лучше спросить у богов, что заперли эту цутигумо в пещере. Боюсь, если ты повстречаешь других её сестёр, они полакомятся тобой без всяких правил. Благо, эти создания настолько редки, что да мы, живущие вечно ёкаи, их практически не встречаем.
«Живущие вечно ёкаи». Мико посмотрела на Акиру. При всём желании, она не дала бы ему больше тридцати, а выглядел он и того моложе. Двадцать пять лет — она бы остановилась на таком предположении, доведись встретить Акиру в человеческом мире. Гладкая кожа, лишенная морщин и неровностей. Только когда он улыбался, вокруг глаз собирались сеточки морщинок, но и они бесследно исчезали вместе с улыбкой.
— Сколько тебе лет? — спросила Мико.
— Это важно? — Кира взглянул на неё лукаво, склонив голову на бок. Белые пряди поймали солнечные лучи и засветились, сделав его лицо ещё моложе.
Мико смутилась и отвела взгляд. Щёки предательски запылали.
— Нет, просто я…
— Я точно не помню, но кажется, уже больше трёхсот, — задумчиво протянул Акира и звонко рассмеялся. — В какой-то момент я бросил считать.
«Триста лет». — Мико сглотнула. Столько себе и представить сложно, не то, что прожить.
— Как только ты не помер со скуки? — пробурчала она.
Акира рассмеялся громче прежнего. Он запрокинул голову, и Мико впервые обратила внимание, какая у него тонкая, изящная шея.
«Точно журавлиная, — подумала она, испытывая странное желание, увидеть, как же Акира выглядит в своём птичьем обличии. — Интересно, когда он перевоплощается, то сбрасывает одежду? И если да, то появляется ли она на нём заново или приходится ходить голышом?»
Лошади ленивой рысцой пылили дорогу. Высокая трава под набегами ветра превращала холм в беспокойное зелёное море. Над головой с радостными криками проносились птицы. Небо — бесконечно спокойное, ярко-синее в белых пятнах облаков. А внизу — стена леса, который скорее манил тенью и прохладой, а не пугал тёмной неизвестностью. Если бы Мико ничего не знала о землях Истока, решила бы, что это мирное и прекрасное место, где ей совершенно нечего опасаться. Но Мико принимала гостей в рёкане госпожи Рей и видела хозяев этих мест. Она и Акире-то не особо доверяла и следовала за ним за неимение лучшего проводника в неизвестных землях. Скрепя сердце, Мико признавала, что едва ли сумела уйти далеко в одиночку без оружия и навыков выживания. Она в седле-то держалась с трудом, что уж говорить о выживании в лесах и сражениях с ёкаями. Встреться она хоть с одним из гостей рёкана за его стенами — у Мико не было бы шансов. Так что повстречать цуру было большой удачей. А ещё цуру не едят мяса — это Мико тоже немного успокаивало.
Пейзажи земель Истока мало чем отличались от пейзажей родной Хиношима. Не было ни сказочных золотых полей и рек, ни огненных цветов и птиц, ни ледяных деревьев и плодов. По крайней мере, в тех местах, что проезжали Мика с Акирой. Разве что всё было более… ярким. Цвета, запахи, звуки. Едва заметная, но всё же уловимая разница, которая заставляла Мико дышать полной грудью сладким, полным ароматов трав воздухом и бороться с нарастающим чувством радости, близкому к эйфории, что дрожащим теплом собиралось внизу живота.
Влажный лес зарос мхом, позеленевшие стволы деревьев извивались в разные стороны, будто застывшие змеи. Дорога, огороженная камнями, добралась до нижней точки и вновь поползла вверх — на новый холм.
Акира уверенно петлял между деревьями, сменяя развилку за развилкой, пока дорога не стала настолько крутой, что валуны, окаймлявшие её, теперь превратились в настоящую лестницу. Когда они добрались до относительно ровной площадки, окруженной камнями, Акира спешился и жестом пригласил Мико сделать то же.
— Дальше придётся идти самой, — сказал он, присаживаясь на камень. — Поднимайся, пока не увидишь пещеру — это логово цутигумо. Помнишь правила?
Мико кивнула. Она ещё не успела осознать будущей опасности, но тело её уже чувствовало. Мико дрожала.
— «Не тревожь её паутины, не говори с ней, ничего не ешь и не пей», — сказала она, стараясь сохранить ровный голос.
— Умница, — Акира улыбнулся и коснулся её руки. — Удачи.
Мико вздрогнула, но руку не убрала. Пальцы Акиры тёплые и мягкие придали ей уверенности, и дрожь, будто по волшебству, утихла. Возможно, это и было волшебство.
Каменная лестница, скользкая от влаги, становилась всё круче, а ступени — всё выше, и вскоре Мико запыхалась. Приходилось останавливаться и, хватая ртом воздух, успокаивать дыхание. Но она не позволяла себе останавливаться надолго, потому что чем дольше она стояла, тем больше сомнений врывалось в мысли. Когда она шла, всё внимание захватывали шаги и дыхание и громкий стук сердца, не давая ей повернуть назад.
Мико никогда не встречалась с цутигумо, даже не видела её изображений, лишь слышала пугалки и стишки, что рассказывали деревенские у костра.
Цутигумо плетёт паутину.
Цутигумо опять голодна.
Она спрячет тебя в тугой кокон,
Ядом сдобрит и съест до утра.
Кто-то говорил, что цутигумо — огромный паук больше любого человека. Другие рассказывали, что у цутигумо паучье брюхо и женское лицо. Третьи к лицу добавляли ещё и груди. Кто из них был прав, Мико не знала. Впрочем, совсем скоро она перестанет мучиться догадками.
Чёрная пещера уходила вниз — вглубь холма. Из провала веяло прохладой и сыростью. Мико переступила с ноги на ногу, собираясь с мыслями и остатками храбрости. И, не позволяя себе растерять их последние капли, шагнула в темноту.
В пещере оказалось вовсе не темно. Как только глаза немного привыкли, Мико разглядела, что стены светятся зеленью, будто бы в них были замурованы тысячи маленьких светлячков. Этот свет, пусть и слабый, всё же позволял разглядеть пространство. Хотя разглядывать здесь было нечего — голый камень.
Мико уходила вглубь, всё ниже и ниже и старалась не обращать внимания на оглушительно колотящееся сердце. Мико не сомневалась, что билось оно так громко, что цутигумо уже наверняка её услышала. Пальцы на руках онемели и стали холоднее льда.
Когда выход из
