Читаем без скачивания Не попадись! - Джош Аллен

последний раз мелькнули шесть отметин в том самом месте, где должны были находиться тормоза.

Кровь зашумела в ушах. Горло сжалось.

Лететь вниз было даже быстрее, чем ехать на Эль Диабло.

Сто метров. Пятьдесят. Десять. Грейди закрыл лицо руками.

А затем…

* * *

Дезире заметила, что кто-то оставил свой велик неприпаркованным прямо посередине улицы. Велик был ярко-красный, с чёрными блестящими педалями и ручками. На нём переливались нарисованные язычки пламени. В сумерках они выглядели почти настоящими.

Она подошла поближе, чтобы рассмотреть необычный велосипед. В обрамлении огоньков виднелись два слова.

– «Эль Диабло», – прочитала Дезире вслух.

Тут она заметила засечки на ручках. Не было похоже, что они остались после случайного столкновения, уж слишком они были ровные и правильные, одинаковой длины и на одинаковом расстоянии друг от друга.

Как будто кто-то вёл какой-то подсчёт.

Дезире cклонилась над рукояткой.

На них было семь отметин.

Пот, слёзы и кровь

«Надо бы расслабиться», – пробормотала Пейдж себе под нос.

Её выступление вот-вот должно было начаться.

Пейдж и остальные семнадцать учеников мисс Ботичелли сидели в первом ряду тёмной аудитории. Воротник тугого платья неприятно покалывал шею. Пейдж была самой старшей, а значит, выступать она будет первой.

Мисс Ботичелли зашла на сцену. Пейдж мысленно сосчитала до десяти.

– Спасибо всем, кто пришёл! – мисс Ботичелли широко раскинула руки в приветственном жесте.

Момент, к которому Пейдж так долго готовилась, сейчас настанет.

Зрители захлопали в предвкушении. Пейдж вгляделась в толпу, пытаясь найти родителей. Вот они, сидят в седьмом ряду.

Сердце Пейдж начало биться быстрее. В зале было больше двухсот человек.

– Перед тем как мы начнём, я бы хотела сказать… – продолжила свою речь мисс Ботичелли.

Пейдж начала постукивать пальцами по ляжкам, надеясь таким образом разогреть свои руки.

Мисс Ботичелли была в чёрном платье из какой-то тяжёлой ткани, её седые волосы были собраны в гладкий пучок, туго стянутый на затылке. Мисс Ботичелли, конечно, была старой и чуток странноватой, но учитель из неё вышел хороший. Когда они занимались, она всегда настукивала ритм указкой, чтобы Пейдж было легче соблюдать темп, и заставляла повторять части целого произведения снова и снова, пока Пейдж не доводила каждый такт до полного совершенства.

Мисс Ботичелли была очень… требовательной – во всяком случае, именно так описывали её родители Пейдж. Но это было именно то, в чём Пейдж нуждалась.

Если хочешь по-настоящему научиться играть на фортепиано, то без кого-то вроде мисс Ботичелли не обойтись. Обязательно нужен человек, который сможет заставить тебя довести до идеала любую вещь – даже одиннадцатую сонату си-бемоль мажор Бетховена. А это, между прочим, было самой сложной вещью из всего, с чем Пейдж когда-либо приходилось иметь дело.

Она даже не знала, сколько часов потратила на её изучение – двести, триста, четыреста… Она уже давно сбилась со счёта.

– Я бы хотела обратить ваше внимание на фортепиано, на котором мы будем играть сегодня, – мисс Пейдж указала на центр сцены.

Инструмент действительно выглядел необычно – Пейдж никогда раньше таких не видела. Во-первых, это фортепиано было серое, а не чёрное, хотя подавляющее большинство делают именно чёрного цвета. Во-вторых, бока и крышка были испещрены какими-то неровными, зубчатыми узорами. Оно было поцарапано, а ещё одна его сторона была заметно искривлена.

Да уж. Очень во вкусе мисс Ботичелли – дать ученикам на выступление какое-то старое, корявое пианино, на котором они даже не играли ни разу. Мисс Ботичелли верила, что такие штуки закаляют их «музыкальный характер».

Пейдж нервно сглотнула.

– Это фортепиано – особенное для меня, – мисс Ботичелли погладила шероховатую крышку, – ему уже больше ста лет. Оно принадлежало моему деду, – на этом моменте некоторые в зале удивлённо ахнули. – Даже когда дела у дедушки шли совсем плохо и у него не было денег на самое необходимое, он всё равно отказался продавать этот инструмент. Оно очень много значило для дедушки. А теперь настала моя очередь о нём заботиться.

Мисс Ботичелли ласково почесала пианино двумя пальцами, как будто гладила любимого щенка или котёнка.

«Если это пианино такое особенное, то почему я никогда не слышала о нём раньше?» – удивилась Пейдж.

Как будто отвечая на её вопрос, мисс Ботичелли сказала:

– Я даю волю этому пианино только по особым поводам, – она кивнула на учеников, сидящих в первом ряду. – А сегодня как раз такой день.

Зал снова захлопал.

«Даю волю?»

Вдруг мисс Ботичелли наклонилась и поцеловала пианино. Правда поцеловала! Пейдж ещё показалось, что она что-то ему прошептала.

– Ну и последнее, – сердце Пейдж вновь бешено заколотилось. – Я хочу поблагодарить своих учеников. Они усердно трудились, чтобы выступать сегодня перед вами. Спасибо им за тот пот, за ту кровь и те слёзы, что они отдали игре на фортепиано.

Пот, кровь и слёзы?

Ну, мисс Ботичелли всегда была немного… своеобразной.

Пейдж и правда иногда потела на выступлениях, но скорее из-за слепящего света прожекторов, чем от перенапряжения.

Но слёзы и кровь?

Пейдж никогда не плакала из-за пианино. Она по-настоящему любила это дело. Даже в самые тяжёлые моменты, когда мисс Ботичелли выжимала Пейдж до последней капли, требуя сделать всё, что было в её силах, Пейдж никогда не покидало ощущение, что она занимается своим любимым делом.

Что же касается крови, то это вообще было странно. Никогда не было никакой крови.

– Давайте приступать, – мисс Ботичелли завершила свою речь. – Пейдж Мейсон! – Мисс Ботичелли кивнула толпе на прощание и ушла со сцены, постукивая каблуками по деревянному настилу.

Пейдж поднялась, взяла двумя руками ноты и зашла на сцену. Прожекторы начали припекать лицо.

Она подвинула стул к пианино и разложила ноты.

Вблизи инструмент оказался ещё более покорёженным, чем виделось издалека. Тут и там были всякие щербинки и царапины, с клавиш облез весь лак с эмалью, и они были какого-то тусклого, грязно-жёлтого оттенка. М-да. Пейдж правда не понимала, как это способствует её «музыкальному характеру» – она ведь сотни часов потратила, занимаясь на другом фортепиано.

Сотни.

Пейдж приготовилась. Клавиши под пальцами оказались неожиданно тёплыми. Раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре – нужно настроиться на правильный темп.

Как только она начала играть, то тугой нервный клубок внутри её сразу начал разматываться. Дыхание успокоилось, а сердце перестало так по-сумасшедшему колотиться. Пейдж просто позволила своим расслабленным пальцам делать то, что давно получалось на автомате.

Ещё несколько строк были отыграны идеально. Пейдж взяла очередной аккорд, как вдруг почувствовала крошечный укол – как