Роберт в очередной раз вздохнул. Он подумал о том, что не должен был ее высмеивать за выбор ученика – ведь Люсинда милостиво приняла его извинения за грубость и даже попросила остаться, когда он вознамерился уйти!
Он повернулся на другой бок, лицом к окну, и подумал о том, что даже днем раньше не позволил бы себе такой праздной траты времени, как появление на этой вечеринке. Правда, все же он сумел, как ни трудно это ему было, вытерпеть шумное, говорливое и полное суеты собрание так называемой местной аристократии – просто Роберт тогда не думал в тесных стенах дома о духоте и шумной толпе гостей – одним словом, о всяких пустяках…
А сейчас его мысли целиком занимали мисс Баррет и то, о чем он станет с ней говорить во время следующей встречи. Пусть и на расстоянии, но на протяжении последних трех лет Роберт не упускал Люсинду из виду. Но встретиться им за эти годы так и не пришлось…
Впервые Роберт заснул, вспоминая спокойную женскую улыбку, не думая об ужасах смерти или о том, что ожидает его на следующий день…
Глава 3
У вас есть надежда и открытый, безбрежный мир, и нет никаких причин для отчаяния. Ну а я… я потерял все и не могу начать жизнь сначала…
Виктор Франкенштейн
(М. Шелли «Франкенштейн»)
Люсинда, проскользнув в дверь кабинета отца, огорошила его совершенно неожиданным вопросом:
– Почему ты постоянно называешь лорда Милберна анархистом? Честное слово, мне он таковым не кажется!
Генерал Огастус Баррет посмотрел через плечо на дочь. Хотя выражение лица генерала было довольно суровым, в его серых глазах светилась радость – и ни намека на громы и молнии, которые обычно наводили ужас не только на домочадцев, но и на молодых офицеров.
– Нет, Люсинда, – возразил он, – ты только взгляни на него! Красный пиджак, белая длинная куртка и зеленые брюки! Ей-богу, он либо законченный анархист, либо оживший национальный флаг Испании!
– Ну и что ж из того? – Люсинда хихикнула. – Или испанцы уже перестали быть нашими союзниками?
– Они перестанут ими быть, увидев, как некий англичанин издевается над главным символом их суверенного государства! – Лицо генерала приняло почти зверское выражение. – Помилуй Бог! Ты только посмотри: он уже начал махать нам рукой! Каков наглец! Насколько мне известно, он еще не твой жених и не мой зять! Имей в виду: если он посмеет хотя бы приблизиться к нашему дому, я прикажу его пристрелить!
Люсинда отошла от окна и покачала головой:
– Никакой он мне не жених! У меня совсем нет желания выходить замуж за чей-либо государственный флаг! И вообще, папа, у тебя ко мне есть еще какое-то дело? – Она бросила выразительный взгляд на беспорядочную груду страниц с записями, сделанными чернильным карандашом, возвышавшуюся на столе из красного дерева.
– Успокойся, пока для тебя ничего нет. Записи, которые я сделал в Саламанке, вряд ли могут на что-либо пригодиться. И не уводи разговор в сторону!
– Какой разговор?
– Как это какой? Естественно, о женихе.
– Папа, не вздумай снова начать приглашать к нам в дом своих друзей-офицеров, ибо в таком случае ты, я и еще человек тридцать твоих дружков непременно облачатся в красно-бело-синие мундиры, отображающие цвета французского флага, а мне придется изображать из себя национальное знамя Франции, развевающееся на башне в блокированном городе, который готовятся захватить англичане!
Генерал еще глубже утонул в мягком кресле, в то время как Люсинда продолжала забрасывать его вопросами:
– Видишь ли, папа, насколько мне известно, лорд Джеффри Ньюком участвовал в военных действиях при Саламанке. Сегодня вечером он должен быть в «Олмаке». Как ты думаешь, не стоит ли мне подойти к нему и спросить, не может ли он задержаться в Лондоне и помочь нам расшифровать некоторые публикации в твоем журнале? То, что там написано, известно далеко не всем, так как мало кто участвовал в событиях под Саламанкой или оказался их свидетелем.
– О ком это ты? Не о том ли, кто получил пулю в плечо во время битвы при Ватерлоо? Если я не ошибаюсь, вчера ты танцевала с ним вальс, не так ли?
– Вчера, впрочем, как и всегда, я танцевала по меньшей мере с дюжиной молодых людей. Просто во время вальса лорд Джеффри сказал мне несколько слов о минувшей войне, вот я и подумала, не может ли он быть тебе в чем-то полезным.
– Что ж, надо подумать!
Генерал, казалось, только сейчас заметил муслиновое платье дочери и кокетливо сдвинутую набок соломенную шляпку с прикрепленной к ней искусственной розой. Он окинул Люсинду с головы до ног насмешливым взглядом и хмыкнул:
– Как тебе известно, у нас есть хороший садовник!
– Да. Ты знаешь, что я очень люблю розы и всегда ношу с собой перчатки на случай, если мне доведется поработать в цветнике.
– Точно так же делала твоя покойная матушка! – грустно произнес генерал. – Да… Где ты сейчас, моя дорогая Мэри со своими волшебными розами?
– Я могла бы составить прекрасный букет для твоего кабинета, папа. – Люсинда улыбнулась и, надев плотные перчатки, спустилась в сад, небрежно бросив слуге: – Если что, ты найдешь меня в розарии, Боллоу!
– Да, мисс Люсинда, – кивнул в ответ старый слуга.
Тем временем садовник Уэрли уже успел собрать для молодой хозяйки букет полевых цветов. Люсинда, продолжая вспоминать вальс, который танцевала накануне с Джеффри, спустилась в глубь сада, где ее покойная матушка в каждый день рождения дочери сажала по одной новой розе.
После ее смерти Люсинда старалась по возможности продолжать эту традицию, высаживая ежегодно по розе, но уже в память о матери. Неделю назад она получила двадцать четвертую розу, на этот раз из Турции, и сейчас собиралась ее посадить…
Присев возле клумбы, Люсинда разрыхлила землю и, осторожно взяв в руки роскошный цветок, наклонилась над ним и прошептала:
– Ну, как ты себя чувствуешь? Наверное, хочешь пить?
И тут же у ее ног появился кувшин с водой.
– Спасибо, Уэрли! – поблагодарила Люсинда, полагая, что это садовник. – Вы прочитали мои мысли!
Но тут ее взгляд упал на его ботинки. Странно, Уэрли никогда не носил подобной обуви. Люсинда подняла взгляд и, к своему удивлению, увидела сначала охотничьи брюки из дорогой оленьей кожи, каких никогда не позволил бы себе купить ни один садовник, зеленую куртку и яркий галстук, над которым выступал волевой подбородок. Взглянув еще выше, она увидела тонкие губы. Сверху на нее смотрели знакомые голубые глаза…
– Мистер Карроуэй! – воскликнула Люсинда и поспешно вскочила, наступив при этом на подол своей длинной юбки и чуть было не упав на клумбу.
Роберт сделал шаг вперед и схватил девушку за обе руки. Убедившись, что она удержала равновесие, он отпустил Люсинду и покорно отступил, восстановив расстояние между ними, после чего заложил руки за спину.
