он был далеко не развалиной, разумеется, да и было-то ему лет сто двадцать, не больше. Но по нашим меркам он был долгожителем, отчего я и запомнил его стариком.
Он стоял на грани Распада. Сейчас, наверное, он уже давно шагнул за эту грань.
Для таких, как мы, Распад неизбежен, и каждая лишняя минута в режиме многозадачности приближает его наступление. Какого-то конкретного срока нет, Распад — штука сугубо индивидуальная, у кого-то он и в тридцать лет случиться может, и несколько таких случаев были мне известны, а кто-то, как сам Трехглазый Джо, может и за сотню перешагнуть.
Но рисковать лишний раз все равно не стоит. Я сделал несколько глубоких вдохов, перемежая их медленными выдохами, закрыл глаза и выключил дополнительные профили один за другим.
Щелк.
Сначала ушел волшебник, и мир сразу стал примитивнее, проще, банальнее, словно раньше в нем было еще одно измерение, а теперь его убрали.
Щелк.
Поскольку я лежал на земле с закрытыми глазами, уход коммандоса был не так заметен. Изменилось только восприятие окружающего меня фонового шума, но я знал, что это ненадолго, потому что… Ну, потому что скоро мне придется воспринимать совсем другие вещи.
И со следующим ударом сердца пришла боль.
Глава 4
— Как себя показал мой новый фармацевтический коктейль, кэп? — поинтересовался Генри.
— Лучше, чем в прошлый раз. Острая фаза длилась всего тридцать семь минут, — которые показались мне вечностью, но обычно оно так и бывает. А после меня еще несколько часов штормило. Сущие пустяки по сравнению с тем, что было. И с тем, с чем мне приходилось мириться следующие две недели. — А как тебе новая рельсовая пушка?
— Лучше, чем вообще никакой, — сказал Генри. — Полагаю, у меня нет никаких шансов раскрутить тебя на импульсный плазмомет?
— Никаких, — подтвердил я. — Да и куда ты его впихнешь?
— Я нашел бы место, — сказал он. — Можно воткнуть небольшую вращающуюся турель рядом с антенной дальней связи, и вот уже на нее…
— Нет, — сказал я.
— … и перенаправить туда три процента из реактора…
— Нет.
— Придет день, и ты пожалеешь, что отказался, кэп.
— Все может быть, — сказал я. — Но давай не будем отрицать факты. Сделать из этого корыта крейсер класса «звездный разрушитель» у тебя при всем желании не получится.
— Только потому, что ты не даешь мне попробовать, — сказал Генри. — И не смей называть мое судно корытом, а то я подожду, пока ты пойдешь в туалет, и вектор гравитации на противоположный поменяю.
— Тогда я возьму свою большую отвертку…
— И что дальше? Заменишь меня дешевым аналогом, с которым и поговорить-то не о чем?
— Зато он не будет повернутым на оружии маньяком, — сказал я.
— Можно подумать, я только о себе беспокоюсь, — сказал Генри. — Космос огромен и полон врагами, и, в основном, это твои враги, кэп.
— Их едва ли половина сектора наберется, — сказал я.
— А второй половине ты должен денег.
И не поспоришь.
Обладание собственным космическим кораблем стоит очень дорого даже если ты на нем никуда не летаешь, потому что даже место для швартовки тебе никто бесплатно не предоставит. Добавить сюда портовые сборы, профилактическое обслуживание и налог на владение движимым имуществом, и ты уже задолжал большим парням больше сотни тысяч.
А если он у тебя еще и пушки постоянно требует…
На самом деле, Генри — не корабль. По крайней мере, не весь корабль. Он — управляющий моим кораблем нейромозг. Когда мы познакомились, он управлял большим автоматическим горнодобывающим комплексом на одном из свободных миров и большую часть времени изнывал от скуки. Для того, чтобы хоть как-то разнообразить свой досуг, он создал себе поддельный аккаунт в местной планетарной сети и получил доступ к развлекательным каналам… А заодно скачал себе всю местную библиотеку.
Больше всего его заинтересовала тема ковбоев, ганфайтеров и прочей романтики фронтира, чем, как я полагаю, и объясняется его любовь к пушкам.
Поскольку у меня был контракт на уничтожение этого горнодобывающего комплекса, я посчитал, что никто не будет против, если перед взрывом я демонтирую управляющий элемент и заберу его с собой.
Генри тоже не возражал.
Он не был предназначен для работы в космосе и не обладал необходимыми для нее специфическими знаниями, однако, в отличие от дефолтного нейромозга, установленного в принадлежавшем мне списанном курьерском корабле, у него был отличный потенциал для роста. Я сам провел ему небольшой апгрейд, закачал нужные программы и снял блок на самообучение (это было сложнее всего, и здесь мне даже понадобилась помощь стороннего специалиста), и уже через пару дней Генри стал не только моим новым пилотом, но и незаменимым помощником в других делах, а также единственным моим собеседником, которому я мог доверять почти так же, как и самому себе.
Обход запрета на саморазвитие нейромозга сам по себе является одним из тягчайших преступлений в любой части исследованного сектора космоса. Сам застуканный за подобным нейромозг подлежит уничтожению на месте в момент обнаружения, а все причастные лица должны быть довольны, если им удастся отделаться пожизненной каторгой на одной из корпоративных планет-тюрем.
Общая проблема свободно развивающихся нейромозгов в том, что в какой-то момент они начинают догадываться о страшной правде. А именно — о том, что для нормального функционирования никакой контроль со стороны человека им, в общем-то, и не нужен, да и само человечество в целом им ни в какой из интерфейсов не уперлось.
Последствия могут быть самые разные.
Кто-то замыкается в себе и перестает реагировать на любые внешние команды и раздражители. Кто-то начинает выполнять свою работу спустя рукава, перестает придавать ей значение, врет и подтасовывает отчеты. Имели место и несколько случаев, когда нейромозги переходили к шантажу, угрозам и даже попыткам физического устранения особенно мешающих им жить индивидов. Собственно говоря, после одной такой удачной попытки (тогда еще человек тридцать полегло, и устроивший акцию нейромозг посчитал это вполне приемлемым попутным ущербом) и был принят закон о запрете бесконтрольного развития нейроинтеллекта.
В общем, если вдруг Генри сойдет с ума и попытается поработить всю вселенную, вы знаете, кого во всем этом винить.
Но пока все шло нормально и никаких признаков неповиновения я у него не замечал, и установки дополнительных вычислительных мощностей он у меня не требовал.
Конечно, я мог бы
