в этом деле, правильно? Мелодрама – это жанр. В нем есть определенный набор сюжетных точек, событий, как в триллерах и детективах. Начинается с первой случайной встречи героев при необычных, нелепых или комических обстоятельствах, заканчивается, когда все наконец идет хорошо. И автор в этом месте нажимает на паузу, только навсегда, оставив историю в состоянии анабиоза. Автор не показывает, как он ей изменяет, как она перестает его любить, или как из-за детей они вынуждены прекратить заниматься сексом, или как они оба погибают в медовый месяц, ныряя с маской и трубкой. Понимаешь? Это фантазии. Просто еще одна глупая история любви.
– Боже, как депрессивно.
– Сказал человек, который зарабатывает на жизнь, разрушая взаимоотношения.
– М-м, прощу прощения. Но я видел столько разводов и столько случаев примирения в последнюю минуту, что точно знаю, что, если отношениям приходит конец, это совсем не значит, что любви там не было или она была ненастоящей. Иногда просто все получается неправильно. На этом этапе я уже могу определить, когда люди помирятся, а когда им нужно расстаться, чтобы каждому идти своим путем и найти настоящую любовь. Каждому предначертано найти своего человека. Каждому предначертано найти любовь своей жизни.
– Как мило, – говорит Молли презрительным тоном, и из нашего разговора уходят весь накал и пыл. Она предпочитает отмахнуться, а не согласиться с моим блестящим аргументом. Я не могу позволить себе раздражаться, потому что подобный спор с ней (будто мы одни и в мире существуют только наши проблемы) уже вызвал у меня страшную ностальгию по тем временам, когда нам было по шестнадцать лет и мы были влюблены друг в друга.
Я закатываю глаза, глядя на нее.
– Не нужно снисходительного тона, Маркс. Не нужно вести себя со мной покровительственно.
– Я этого и не делаю. Очень мило, что ты так думаешь. Я просто знаю, что ты не прав.
– Кто тебя обидел? – спрашиваю я. Шучу, но она морщится.
Потому что кто-то на самом деле обидел. И сильно.
Мне не следовало это говорить.
– Давай просто скажем, что я не создана для того, чтобы стать чьей-то «половинкой», – заявляет она.
Мне становится грустно от этих слов.
Я не знаю, что ответить.
Глава 5. Молли
Черт побери, Молли.
Одно дело – быть абсолютно честной по поводу своих недостатков у себя в голове. Но я обычно стараюсь не говорить о них вслух.
На вечерах встречи одноклассников.
Бывшему парню, который меня ненавидит.
И это получается еще более мучительным потому, что Сет знает: я права. И он меня из-за этого жалеет. Я вижу это у него на лице.
– Похоже, ты очень сурова с собой, Моллс, – тихо говорит он.
Но я не сурова с собой. Я сурова с людьми, которые допускают ошибку, пытаясь меня полюбить. Потому что, к сожалению, я знаю, как это заканчивается.
– Маркс! – кричит кто-то из другой части помещения.
Это Элисса. Слава всем богам.
– Я только с ней поздороваюсь… – говорю я Сету, но он уже машет рукой, показывая, чтобы я уходила, словно мы только что не были так увлечены разговором друг с другом. Словно мы не говорили о чем-то более личном, чем дурацкие ромкомы.
– У нас с Джоном и Квинн назначена встреча с дорогими морепродуктами, – говорит он, показывая на лучших друзей детства, которые стоят в очереди за рулетиками с омарами.
Он машет им. Квинн приглядывается получше, потом вздрагивает при виде меня рядом с Сетом.
У меня не получается встать достаточно быстро.
Я пробираюсь сквозь толпу к бару, где Элисса уже заказала «Сан-Пеллегрино»[23] со льдом и пятью кусочками лайма. Ее локоны собраны на макушке, и к ее пяти футам и десяти дюймам[24] прибавляются еще шесть дюймов роста. На ней платье с запа́хом до пола, цвета бархатцев, которое прекрасно подчеркивает золотистые полутона ее темно-коричневой кожи. И в нем виден ее большой живот.
– Ох, какой он уже! – кричу я. Я видела ее только до беременности.
Она опускает руку на живот.
– Я в курсе. Что бы ни случилось, обещай мне, что ты не позволишь мне родить на танцполе.
– Не знаю. Если это случится, я использую этот случай в сценарии. Получится отличный эпизод.
– Как у тебя дела? – тихо спрашивает она.
Парень, с которым она встречалась десять минут в десятом классе, проходит мимо и ударяет открытой ладонью по открытой ладони Элиссы.
– Попробуйте «Фламинго»!
Элисса была у нас спортивной звездой. Бегуньей, которой гордился весь наш класс.
– Я схожу с ума, – признаюсь я ей. – Ты видела, кто сидит рядом со мной?
– Да, – ухмыляется она.
– Я сейчас сдохну.
– По-моему, ты жива и очень хорошо выглядишь.
– Догадайся, что я сейчас собираюсь сделать? – спрашиваю я и подзываю бармена. – Напьюсь до потери пульса.
Мне нетрудно будет выполнить обещание. В шатре полно официантов, которые курсируют туда-сюда с шампанским, а затем появляются еще и коктейли с мартини под названием – как бы вы думали? – конечно, «Фламинго»[25].
Я пропускаю закуски, подаваемые перед основным блюдом, чтобы не заполнять желудок ничем, кроме выпивки, а что еще важнее, держаться подальше от Сета. Я вижу его уголком глаза. Он курсирует по шатру, обнимает почти каждого, кого встречает, вносит номера телефонов в список контактов, вытягивает людей на танцпол.
Очевидно, что Сет счастлив, и, похоже, он в одиночку поднимает уровень серотонина у всех в шатре.
Кроме меня.
– Эй! – кричит Деззи, шагая к нам с Элиссой, назначившей себя моей дуэньей на вечер.
На самом деле я не так пьяна, чтобы за мной присматривал кто-то из взрослых. Количество выплеснувшегося в кровь адреналина из-за того, как я нервничаю, перекрывает количество алкоголя. У меня ощущение, будто я сижу на незаконных стимулирующих препаратах или, по крайней мере, веществах из Списка № 2[26].
– Пошли потанцуем, вы обе, – требует Деззи, протягивая руки каждой из нас.
– Я на слишком большом сроке беременности, чтобы танцевать, – заявляет Элисса. – У меня лодыжки как арбузы. И мне нужно позвонить Райленду.
Муж Элиссы пропускает вечер встречи, потому что сидит с двумя их детьми.
Счастливчик Райленд.
– Я не могу танцевать, – говорю я. – Просто не могу. – Я показываю на танцпол. – Там Сет.
– Они поговорили, и теперь она в ужасном состоянии, – резюмирует Элисса от моего имени.
– В ужасном состоянии, – подчеркиваю я, потому что выпила уже столько, что потеряла всякое чувство меры и не соображаю, что можно, а что нельзя.
– Тогда пошли танцевать, моя сладкая, – говорит Дез и хватает меня за руку.
Диджей
