у Мирей Матье (еще раньше такая прическа называлась «паж»). В общем, она была из тех, кто редко зацепит с первого взгляда. Но когда она начинала двигаться в танце (она не была профессионалом, все делала интуитивно), все вокруг замирало – и люди, и вещи. Танцевать ее научила тетя, а чувство ритма у нее было врожденное. Еще она умела петь – у нее было хорошо поставленное контральто. И писать удивительные стихи: слова узорами переплетались в некий потаенный, глубокий смысл, который немногим был доступен к пониманию. Но даже такие, глухие к прекрасному от природы, что-то чувствовали и завороженно внимали ритму строк, ибо это был ритм самого сердца. И это еще не все. Она умела рисовать. И не просто умела, а умело рисовала. Она могла передать чувства, эмоции в красках на своих полотнах.
Вот такой, или приблизительно такой, была Арина Журавлева.
Она никогда не обижалась, что парни обычно знакомились с ее подругами – высокими, красивыми (с их точки зрения). Она обычно говорила: «Что ж, каждому свое» – и шла с улыбкой счастья дальше.
Была Арина сиротой: родители умерли, братьев-сестер не было. Сначала ее воспитывала тетка по отцовской линии, но, став совершеннолетней, Арина решила жить одна. Квартира от родителей была, в институт на факультет иностранных языков она поступила и окончила с отличием. Зарабатывала переводами. Были у нее друзья, такие же одаренные чем-то природой, как и она. Жизнь была интересной и многообещающей – так думала Ариша (это ее друзья так называли, или – Птица, потому что в любую минуту могла встать и уйти, и никто не знал, куда и зачем). На вечеринках, на которых собирались друзья Арины, с ее приходом жизнь наполнялась особым смыслом. И все у всех получалось.
Однажды на вечеринке друзей, где песни под гитару и без, импровизированные выступления, чтение любимых отрывков из литературных произведений (в общем, это всегда были очень необычные вечеринки), познакомилась она со Стасом. Пришел он на огонек, чей-то приятель, седьмая вода на киселе, прислушивался, присматривался – все ему было внове. И Арина решила ввести его в круг своих друзей (возможно, он ей понравился задумчивым взглядом серо-зеленых восторженных глаз, будто человек каждую секунду ждал сказки, может, и глубоким, хрипловатым, таким мужским голосом, интересными высказываниями, и, главное, ему все нравилось). Познакомились. Он оказался художником. Изобразил портрет Арины на куске бумаги, который ему подсунули, с помощью кусочка угля.
В конце вечера Арина была покорена Стасом, его восторженным ожиданием чуда, и ушли они вместе.
Стали жить у него, в небольшой студии. Он называл Арину то горлицей, то своим маленьким воробушком (ей нравилось: она не претендовала на роль жар-птицы).
Пока не наступила осень, все шло нормально. Но как только зарядили дожди, все пошло наперекосяк.
Он с упоением писал ее портреты, но изо дня в день ему становилось все грустнее. Пишет портрет – и все, кажется, на месте, все в порядке. А оторвется и посмотрит на Аришу – ну не она это, и все! Хоть лбом о стену!
Долго так Стас мучился, осунулся; потом заметил, что и с другими картинами не то что-то происходит. Пока пишет – все нормально. Закончит – совсем другой смысл вложен в изображение.
Арина тоже работала, позировала Стасу очень много и, в конце концов, начала уставать. Вечерами пропадала неизвестно где. Приходила поздно, грустная, несчастливая.
«Птица ты моя нахохлившаяся» – иногда так он ее стал называть.
Стас у нее и так и этак пытался выяснить, что происходит.
– Ничего, – отвечала Арина, – устала что-то.
Отношения у них были хорошими, но чего-то не хватало.
Как-то ночью Стас проснулся и пошел на кухню воды попить. И вдруг видит, стоит его Аришка на подоконнике без ничего, только лунный свет омывает ее.
Стас испугался, хотел схватить, оттащить, а она голову повернула и говорит:
– Прости, Стас. Не могу я так, как в клетке. Оказывается, я свою свободу люблю больше всего. Прощай и не держи зла.
С этими словами окно распахнулось, дунул ветер, а на подоконнике и нет никого. Только маленькое синевато-серое перышко лежит.
Стас потом узнавал – оказалось, что журавлиное.
Он в ту ночь чуть с ума не сошел. Всех обзванивал, по всем друзьям бегал – никто не знал, где Арина. Единственное, ему сказали: «Не переживай, брат. Она иногда исчезает, но потом приходит. Мы уже привыкли».
На все его рассказы, что Ариша превратилась в журавля и улетела, знакомые посмеивались: вот, мол, от любви человек голову потерял. И сама собой история стала стираться в памяти: ну были вместе, теперь расстались. А ведь любил-то как.
Однажды, задумавшись и затосковав по своей Птичке, он получил на холсте нечто неправдоподобное: не то Арина превращается в журавля и крылатой тенью нависает над спящим городом, не то журавль становится Ариной. Но после этой картины у Стаса будто второе дыхание открылось. Проснулось его творчество, будто спало где-то в уголочке. Писал он как одержимый, и такая красота и правда у него на холстах получалась, что все друзья диву давались, до чего их Аринка, их воробушек, необыкновенна и прекрасна.
У ее ребят из компании и стихи стали сочиняться, и песни петься, и монологи читаться с особенной артистичностью, с тем чувством, которого до этого им не хватало. И вот уже кто-то становится знаменитым, кто-то снимается в кино, кто-то издается, у кого-то авторские выставки. Будто разом их омыли в купели с талантом.
Все вспоминали и ждали Арину. Но в этот раз она не вернулась.
Потом кто-то говорил, что видели Арину то там, то сям, то просто мелькало что-то знакомое – взгляд, запах, движение руки.
Только это так и осталось догадками.
Бывает в этой жизни Встреча —
Определяет весь грядущий Путь.
Она от бездуховности излечит —
И все поступки, плавясь в вечность,
Таланту душу смогут распахнуть.
Глава 3. Вверх тормашками (как обычно)
Отрывкин бродил по Дому, не зная, чем заняться.
На самом деле он обдумывал тему новой диссертации, которая не давала ему покоя. Как потомственный ученый Отрывкин не мог допустить, чтобы время пролетало, ничем не занятым. Олегу все время хотелось что-то писать, что-то изобретать, на крайний случай – кого-нибудь спасать. Отрывкин не предполагал, что это магия дает о себе знать. Та самая магия, которая била в нем ключом и искала выход и точку приложения. Поэтому Отрывкин мерил шагами Дом в
