До самого Нового времени жители Шотландии, особенно гэльских областей, кажется, больше доверяли живому слову и общепризнанным устным обычаям, чем недолговечным свиткам. Письменная традиция скоттов, превосходя английскую древностью, заметно уступает ей богатством. В период высокого Средневековья, когда на место анналов приходят хроники, контраст становится разительным: десяткам прекрасных по подробности и блестящих по форме английских хроник XII–XIII вв. Шотландия может противопоставить всего две — Мелрозскую и Холирудскую, довольно скромных достоинств.[11]
В XIV–XV вв. это соотношение не изменилось, но как раз тогда в Шотландии появилось единственное в своем роде произведение — поэма Барбора «Брюс».
О жизни Джона Барбора мы знаем немного, но, пожалуй, не так мало для средневекового писателя.[12] Родился он, вероятно, около 1320 г., т. е. еще во времена Роберта Брюса, и имел высокий сан архидиакона Эбердинского. По меньшей мере четырежды Барбор ездил в Оксфорд и Париж «учения ради», исполнял дипломатические поручения, неоднократно был аудитором королевского двора и казначейства и пользовался благосклонностью короны. Кроме «Брюса» он сочинил еще несколько утраченных произведений, умер в 1395 г. и был погребен в Эбердинском соборе Св. Махара.
«Брюс», или «Книга о превосходнейшем и благороднейшем государе Роберте Брюсе, Короле Скоттов», по свидетельству самого автора, был создан около 1375 г., на шотландском языке (Scots). Поэма сохранилась главным образом благодаря двум рукописям 1487–1489 гг., была впервые напечатана в Эдинбурге в 1570 г. и с тех пор не раз переиздавалась. «Брюс» написан четырехстопным рифмованным ямбом и насчитывает без малого семнадцать тысяч стихов. Текст рукописей сплошной, но для удобства в новых изданиях разбит на двадцать книг. Изложение начато с гибели короля Александера III в 1286 г. и доведено до смерти Роберта I и его сподвижников Дугласа и Рэндолфа (1329–1332). Повествование очень подробно: только одному сражению при Бэннокберне посвящено более полутора тысяч строк. В прологе автор провозглашает намерение
Быль верную пером прославитьИ в памяти навек оставить,Дабы и времени потокЕе забвенью не обрек.{49}
Но насколько он заслуживает доверия? Ведь каждый стих Барбора отмечен пылким патриотизмом, любовью к Шотландии, восхищением ее героями и неприязнью к ее недругам. Тем удивительнее выводы, к которым пришли исследователи поэмы. Они подвергли «Брюса» взыскательному разбору и сопоставлению с современными ему документами и хрониками, по большей части английскими. Были выявлены ошибки в последовательности событий, вполне естественные для столь огромного труда. Баснословные цифры Барбора — общая слабость средневековых писателей. Однако, заключает Уолтер Скит, «тщательная проверка исторического характера труда Барбора в целом говорит решительно в пользу его общей правильности». Бэйн назвал поэму «высочайшим авторитетом», ибо она «в деталях… почти всегда точна».{50} Видный знаток эпохи Рэналд Николсон полагает, что «в общем, несмотря на некоторые вольности в обращении с материалом, Барбор-историк одержал победу за счет Барбора-поэта».{51} Еще Роберт Берне и Вальтер Скотт воздали должное красоте слога Барбора, но важно и то, что «Брюс» — уникальный исторический памятник. Автор встречал участников и очевидцев событий, хорошо знал и письменные памятники. Разумеется, за ним нельзя следовать во всем, многое нуждается в уточнении. Но Барбору удалось добиться редкого сочетания поэзии и истории, патриотизма и правдивости. «Брюс» — не только биография Роберта I, не только поэма, ставшая национальным эпосом шотландского народа, но и замечательная историческая хроника, которая читается, как рыцарский роман.
Современником и, очевидно, знакомым Барбора был эбердинский священник Джон Фордан (умер ок. 1387). В отличие от автора «Брюса», Фордан написал свою «Хронику шотландского народа» в прозе и на латинском языке. Она довольно велика по объему, но не завершена. Рассказ ведется с библейских и мифических времен и обрывается на середине XIV в. Фордан основывался на утраченных ныне источниках и дал множество интересных сведений. В начале XV в. его работу дополнил и продолжил Уолтер Боуэр, настоятель аббатства Инчколм. Ярко выраженный патриотизм роднит этих писателей с Барбором. Их труд оканчивается восклицанием: «Христе! Тот не шотландец, кому не угодна сия книга!»{52}
Любое обращение к шотландской истории XII–XIV вв. будет страдать неполнотой и предвзятостью без помощи английских летописцев — таких как Саймон Даремский, Флоренс Вустерский, Элред Ривосский, Роджер Хауден, Мэтью Пэрис,[13] Уильям Ришенджер, Томас Уолсингем и др. Многие их труды изданы в известной «Серии свитков» (Rolls Series, Лондон, 1858–1911). Большинство из них хотя бы вскользь затрагивают шотландские дела, а самые обстоятельные в этом смысле хроники происходят из северной Англии.
В первую очередь следует упомянуть хронику августинского приорства Лэнеркост близ Карлайла. Неравнозначная по составу компиляция начинается с англосаксонского завоевания и до 1201 г. повторяет Р. Хаудена. Основная часть охватывает вторую половину XIII — первую половину XIV в., до битвы при Невиллс Кроссе в 1346 г. Хроника имеет два отчетливых признака. Монахи, писавшие ее, прекрасно осведомлены как в английских, так и в шотландских событиях. Скорее всего потому, что Эдуард I покровительствовал приорству и охотно останавливался там во время своих походов. Кроме того, авторы не скрывают враждебности к шотландцам, поскольку монастырь был расположен в считаных милях от границы и ни одно место в Камберленде не подвергалось такому разорению, как Лэнеркост. Все невзгоды шотландцев объясняются возмездием за грехи, и текст содержит даже злую стихотворную сатиру на короля Дэвида II и его подданных.
Другой важный нарративный источник — «Жизнь Эдуарда II», которая без веских причин приписывалась «некоему малмсберийскому монаху». Рукопись некоторое время находилась в библиотеке Малмсбери, но сгорела в 1737 г., правда, уже после напечатания. Хронологические рамки книги несколько шире, чем подразумевает ее заглавие. Открывается она описанием коронации Эдуарда II в 1307 г., а последняя запись сделана на пороге «Черной смерти». Однако после 1325 г. рассказ становится слишком сжатым, и хронист упускает из вида даже смерть Роберта Брюса. «Жизнь Эдуарда II» повествует преимущественно о внутрианглийской политической обстановке, в центре которой, естественно, сам король, к которому автор относится с жалостью и презрением. Шотландские события, особенно 1314 г., освещены хорошо, хотя и в краткой форме. Хронист сочувствует англичанам, но гораздо сдержаннее лэнеркостского автора и усматривает причину побед шотландцев в порочности своих соотечественников.
Весьма любопытна «Scalacronica» (середина XIV в.) английского рыцаря Томаса Грэя из Хитона, принимавшего непосредственное участие в шотландских войнах (его отец попал в плен к шотландцам при Бэннокберне). Грэй — проницательный и довольно объективный очевидец, очень опытный к тому же в военном искусстве, что делает его хронику полезным дополнением к уже названным.
Некоторые существенные данные о Шотландии можно извлечь из хроник небританского происхождения, к примеру, франко-нормандских и фламандских (Робер де Ториньи, Жордан Фантом, Жан Ле Бель и др.). Не остался равнодушным к яркой шотландской истории и знаменитый Жан Фруассар, посетивший союзную Франции страну в 1365 г.
Ценность хроник заключается также в том, что они нередко приводят полностью или с сокращениями тексты разных документов, причем иногда эти источники уникальны. Так, «Процесс» Бальдреда Биссета 1301 г. известен благодаря Боуэру, а хроника Уолтера из Гисборо содержит две охранные грамоты Уильяма Уоллеса.
Разнообразие нарративных источников не исчерпывается хрониками. Предположительно в 1292 г. для нужд нового короля Джона Бэллиола был составлен по-французски анонимный трактат «Королевский двор», который в деталях обозревает систему государственного управления и придворный обиход Шотландии.
Итак, даже беглый очерк источников по шотландской истории XII–XIV вв. показывает, сколь они многочисленны и разнородны. Но это богатство обманчиво. Нельзя не пожалеть, что немало изданий, не говоря уже о неопубликованных архивных материалах, остались для меня труднодоступны. Это касается прежде всего хартий, картуляриев и других источников по социально-экономической истории. Документы рубежа XI–XII вв. крайне редки; для XII в. их количество возрастает, но в основном за счет дарений в пользу церкви.[14] В моем распоряжении не было и подавляющего большинства хартий XIII в.,так как соответствующие тома серии «Regesta Regum Scottorum» еще не вышли в свет. По таким вопросам, как положение крестьянства, структура феодальной вотчины, история клановой системы в XI–XIV вв. и ряду других, сведений набралось очень мало, причем из-за случайности и неравномерности данных особенно трудно проследить ход развития многих исторических явлений. Все это и определяет широту предлагаемого исследования и отчасти объясняет его изъяны.
