дома. А утром они сдадут командованию «языка» — кое-что этот офицерик знает, конечно… — и сразу же отправятся в свою землянку, заснут мертвецким сном. Если не будет нового срочного задания…
Вскоре одному из батальонов полка предстояло идти в наступление, нанести внезапный удар по врагу — данные разведки, показания пленного офицера оказались очень нужными для проведения такой операции. Но батальону идти надо было этими же самыми непроходимыми болотами, где не спасают, как убедились разведчики, даже «мокроступы». А на них, на эти самые «мокроступы», очень рассчитывал комбат. И тогда Павел Дубинда предложил ему свой испытанный на практике метод.
— Болотные черти! — воскликнул обрадованный комбат, когда Павел со своими ребятами продемонстрировали перед ним метод переката. — Дорогие мои болотные черти! Да вам цены нет!
Они стояли запыхавшиеся, грязные с головы до ног— и счастливые. Болотная жижа стекала по их лицам, по одежде.
— Да теперь мы это чертово болото одним махом одолеем! — комбат смотрел на них восторженными глазами.
Разведчики, смущенные, улыбались. И видели ответные улыбки на лицах бойцов, наблюдавших за ними вместе с комбатом.
ГОРЯЧИЙ ПЛАЦДАРМ
Они первыми из всех бойцов и командиров полка вышли на берег Западного Буга. Было утро, раннее июльское утро сорок четвертого года. По небу скользили сизые облака, и вода в реке казалась свинцовой. Вражеский берег будто вымер, лишь нет-нет да и взмывали над ним дикие утки и уносились прочь.
Разведчики стояли в прибрежных кустах, которые подступали к самой воде, и молча, взволнованно смотрели на другой берег. Потом Павел, точно боясь спугнуть тишину, вполголоса произнес:
— Западный Буг, ребята. Чужая, уже не наша земля лежит за ним. Представляете, какой это день?!
— Долго шли к нему, — сказал задумчиво Соколов, словно бы выражая мысли всех. — Это же такой праздник!
— Если считать с первого дня — три с лишним годика, — вздохнул Яцкевич. — Даже не верится, что такое вынесли. Подумать только!
— Теперь на чужой земле-то все полегче будет воевать, на своей меньше горя останется. — Павел смотрел на другой берег и как-то странно и непривычно было думать о том, что вот за этой рекой уже начинается другая страна и что по ней теперь, должно быть, пойдет война дальше, на запад. Непривычно и странно здесь было то, что действительно вот уже три с лишним года топтали гитлеровцы нашу землю, а теперь как бы в один день пришел этому конец и словно бы начинается с этого рубежа совсем другая война, и воевать, конечно, будет легче, чем прежде.
Неприветливо, угрюмо катил свои воды Западный Буг. Небо было наглухо зашторено тучами. Солнце и не думало показываться. Деревья сиротливо жались к воде. Сумрачное, неуютное утро… И все же светло было на сердце у разведчиков — еще бы, первыми увидеть чужой берег! — и когда они вернулись в расположение полка и сообщили об этом, там их встретили восторженно. Конечно, гвардейцы знали, что скоро выйдут к реке, что до нее остается всего несколько километров, и все же сообщение разведчиков, уже побывавших там и видевших все своими глазами, явилось для них настоящей радостью. Этого часа ждали давно, к нему шли долго, с трудными кровопролитными боями, теряя боевых друзей, — и вот этот час наступил. Все понимали: скоро наши части форсируют Западный Буг, и война навсегда уйдет с родной земли, уставшей от слез и страданий…
Павел Дубинда доложил о выходе к реке командиру полка Свиридову. Выслушав доклад, полковник сразу же отдал распоряжение:
— Надо немедленно найти брод, старшина. Вы понимаете, как это важно сейчас найти хороший, надежный брод?
— Так точно, товарищ полковник! — Павел видел, что и сам командир полка несколько взволнован сообщением. — Разрешите выполнять?
— Нет, сначала короткий отдых, — глядя на усталое лицо старшины, сказал полковник, — а потом за дело. Прощупайте как следует. Как широка здесь река?
— Метров триста, может, чуть меньше.
— Хорошо бы найти более узкое место.
— Попытаемся, товарищ полковник. Если такое есть, обязательно нащупаем.
— Как настроение у ваших бойцов?
— За Бугом — чужая земля, товарищ полковник!
— Понимаю… Ну идите. Желаю удачи.
Это была кропотливая, изнурительная работа, требующая не только огромной физической выносливости, но и великого терпения. Ни о каких плавсредствах не могло быть и речи — раздобыть их негде. Разведчики с вырубленными вагами спускались в холодную воду и метр за метром прощупывали речное дно. Когда вода доходила до подбородка, а глубина продолжала увеличиваться, возвращались назад, забирали на несколько метров в сторону — и все начиналось сначала. Иззябшие, с посиневшими от холода лицами, разведчики упрямо метр за метром прощупывали илистое дно, временами приходя в отчаяние от этой, казалось бы, бессмысленной затеи. Ну, а если тут брода и вовсе нет? Что тогда? Ведь можно еще и день, и два, и месяц понапрасну изводить себя… Так с сомнением начинал думать Павел Дубинда, глядя на равнодушную, непокорную реку. И действительно, Западный Буг в этих местах, словно бы показывая крутой нрав, никак не хотел выдавать своей тайны. Отыскивать брод приходилось только в ночное время. Остерегаясь вражеских осветительных ракет, которые нет-нет да и взлетали с того берега. Днем немцы легко могли обнаружить разведчиков и перестрелять их в воде. На третьи сутки даже сам Павел Дубинда стал терять надежду на успех. Он понимал: никто его не обвинит в том, что брода здесь нет. Такова уж река, и ничего с ней не поделаешь. И все же Павел не мог представить, как возвратится в полк с пустыми руками и виновато доложит: «Не нашли, товарищ полковник». А ведь от тебя и твоих ребят зависит, как сложатся в дальнейшем бои для всего полка, а возможно, и целой дивизии. Когда тебя ждут с нетерпением и надеждой, не оправдать этой надежды — просто немыслимо!
Днем разведчики лежали в кустах, следили за противоположным берегом( прощупывали, насколько возможно, реку визуально. Молчали, удрученные неудачей. Да и что говорить, когда яснее ясного: не пропустит Западный Буг в этом месте, хоть ты лопни. Но ведь такого еще не было, чтобы взвод Павла Дубинды не выполнил задания командования!
— Что же делать, старшина? — как бы невзначай спросил Соколов, вытирая подряблевшие от воды руки. — Время-то идет, третьи сутки рыскаем.
— Идет, — нехотя согласился Павел. — Время идет, а дело стоит. — Он заметил, что и у других ребят такие же подряблевшие руки, на свои взглянул — ничуть не краше. И сказал — Брод-то все равно надо найти…
— Даже если его
