смогла сделать это в нашем доме. Поверь, пожалуйста.
— Смеёшься?! — рычит он, как раненый зверь. — После всего, что между нами было?! Ты шутишь?! Голый хер в твоей постели! А если ты от него залетишь, за моего выдавать будешь?!
Я прижимаю ладони к плоскому животу и ужасаюсь. Что если этот мужик воспользовался моей беспомощностью и изнасиловал меня? Я истерично кручу головой по сторонам, ищу использованный презерватив. Если это произошло, он, надеюсь, использовал защиту. Ничего не вижу, хочу рукой нырнуть под покрывало, к промежности, нащупать там хоть что-то похожее на засохшую сперму, но вовремя присекаю этот порыв.
— Да не знаю этого мужика, я вообще ничего не помню! Мне кажется, что меня опоила твоя мать. Она ненавидит меня с первого дня.
Я впервые решаюсь выссказаться от души, потому что нет сил утаивать то, что меня удручает.
— Ты очумела совсем?! — рычит утробно, низко, интонацией, что я не слышала прежде. — Да ты заранее все спланировала!
Он угрожающе близко подлатает к кровати.
— Хотела так спрыгнуть, стерва?! С пустого мужа!! Сейчас я тебе покажу, как родину любить!
— Только попробуй на меня руку поднять, я молчать не буду, — рявкаю уже совершенно с другой тональность.
Баста. Я не буду что-то доказывать ему. Если свекровь действительно провернула эту аферу, я даже защитить себя не смогу. Он обожает свою мать.
— И кому ты что скажешь, овца? — смеётся опасно, взгляд становится какой-то бешеный. — Ты принадлежишь МНЕ! Что хочу, то и буду делать с тобой!
— Ты рехнулся?! Я не вещь, чтобы тебе принадлежать.
Я в бешенстве. Это что за нотки бывшего зековца? Где же его хвалебное воспитание и харизматичность.
Он вдруг рухнул на кровать, как подкошенный.
— Прости, Ева, прости меня, — выдохнул хрипло, судорожно вздохнув. — Я не могу больше, я так устал от всего этого. Ну, ничего, — его голос вдруг изменил тональность и стал каким-то ехидно-обреченным, — возможно, скоро все закончится в твою пользу. И не долго тебе осталось меня терпеть.
Я уже не так плотно куталась в покрывало, пытаясь осознать смысл его слов. Что он несёт?!
— Ты о чем? Что случилось?
Весь накал как рукой смыло, я напряглась, всматриваясь в какое-то раздосадованное лицо мужа. Ещё минуту назад он был подобен зверю, теперь же на меня смотрел испуганный мужчина.
— Я в жопе, малыш. Серьёзные дяди хотят увидеть мою голову на плахе.
— В смысле? У тебя проблемы в турфирме? — едва не со стоном выдыхаю вопрос.
— Что ей станет, фирме? Там мать всем заправляет, — отрезает с горечью. — Я встречался с клиентом. Ты же знаешь, я не пью много. А тут сидим, а следующий момент — утро уже. Просыпаюсь, а он бумагу передо мной на стол, что я ему должен, как земля колхозу.
Меня словно окатили ушатом ледяной воды. Что делать? Мой мозг за секунды разогнался до бешеной скорости. Нам нужно решать проблему, срочно, искать деньги.
— Сколько? Ты матери говорил?
Он просто махнул рукой. Встал, прошёлся по комнате, а затем слишком бодро выдал.
— Не забивай свою хорошенькую головку, любимая. И прости, за всё. Я слишком долго не мог найти в себе силы поделиться с тобой. Прости.
Он подходит, прижимает меня к своей груди и целует в висок.
— Влад, я не знаю, откуда в этой постели мужик появился, ты мне веришь?
Я все ещё напряжена. И тут мне в голову стукнуло.
— Что если появление этого мужика здесь, в нашем доме, происки твоих врагов? Как-то же он сюда попал?
Он замирает, на секунду брезгливо морщится, потом говорит:
— Я узнаю. А теперь прости, мне пора.
Резко покидает нашу спальню.
Я сползаю на пол и упираюсь головой в обнаженные колени, руками обнимаю ноги и рыдаю. За что нам все это испытания? Словно кто-то не хочет, чтобы мы были счастливы. То, что в первых рядах моя свекровь, однозначно. Но теперь я боюсь за жизнь Влада. Я впервые увидела его в таком состоянии. Раньше он никогда не позволял себе подобного поведения. Всегда старался решить любой вопрос мирным путем. Он на работе занимался самыми сложными клиентами. У него безупречно получалось исполнять обязанности.
Не помню, сколько тут времени я так провела. Возможно, слишком долго, ведь не было ни физических, ни моральных сил. Выжата, словно лимон, и это так гадко.
Когда я вышла из спальни, был обед. Я не одна в доме. На кухне хазяйничает свекровь. Не хочу ее видеть, но мне нужна порция свежесваренного кофе.
— Это же вы подложили в мою постель этого мужика, — говорю самоуверенно, остановившись в дверном проёме.
— Ты в своём уме, Ева?
— Вечером чай на кухне пили только вы и я. И его заваривали вы. Пока я бегала за вашими таблетками от давления в вашу спальню. А потом я стала чувствовать сонливость, вы сами меня довели к моей комнате. Откуда такая неожиданная позитивность с вашей стороны?
Я хмыкаю и слишком пристально изучаю лицо свекрови — надеменное, холодное. Вся из себя железная леди.
— Откуда такая неблагодарность? Ты моя невестка. Я всегда на твоей стороне. И ты отплатила, притащив мужика в дом. В постель своего мужа.
— То есть, по вашей версии, я вообще конченая мразь, если привела в спальню мужа другого? — смеюсь ей в лицо.
— У меня нет версий, я не представляю, что должно быть в голове у человека, чтобы сотворить такое. Но я знаю точно одно. Долго ты после этого женой моего сына не будешь. Не позволю. Я тебе этого не прощу.
О сколько гордыни, смешанной с пафосом. Она не позволит. Теперь ее мотив мне понятен. В последний раз беременность не наступила. Она устала ждать. Хотя...сомневаюсь, что она искренне ждала моей беременности. Инга с первых дней не хотела, чтобы я была ее невесткой. Открыто не говорила. Но я в деталях помню тот первый раз — день нашего знакомства. Ресторан. Ужин на троих. И тест для меня был таким жёстким, что не каждая выдержит.
— Мне ваше прощение не нужно. И не лезьте больше в нашу жизнь, если хотите, чтобы ваш сын был счастлив.
— Мой сын не будет счастлив с тобой, — отрезала она резко. — И ты здесь надолго не задержишься. Уж не сомневайся. Тем, кто не хозяйка своей промежности, не в брак, а на панель. Если придётся, я тебя туда устрою.
— Совесть себе купите, — хмыкнула я и пулей вылетела из кухни.
Мне нужно проветриться, не хочу сейчас находиться в этом доме, он меня угнетает.
Я принимаю душ,
