образом сможет прочитать мои мысли.
— Привет, Артем, — говорю я, как ни в чем ни бывало, бросая ключи от квартиры на комод в прихожей.
— Ляля, что за дела? Что за перец тебя привез?
— Успокойся, Артем, это знакомый. Не клиент.
— Ляля, я хорошо знаю тебя. Ты трахалась с ним.
Да, Артем слишком хорошо знает меня. За столько лет совместной работы Артем, который имел психологическое образование, изучил каждую из своих подчиненных наизусть, предугадывая и наши поступки, и последствия этих поступков.
— Ты лезешь не в свое дело, — огрызаюсь я, в очередной раз поражаясь его проницательности.
Артем встает с кресла и направляется ко мне:
— Ляля, такой ответ меня не устраивает. У нас есть договор, условия которого ты не должна нарушать. Нарушаешь — я тебя штрафую.
Я равнодушно смотрю на него:
— Штрафуй, Артем.
Он еще ближе подходит ко мне, практически зажимая меня в углу:
— Штраф будет серьезным. Чтобы ты тоже имела представление о серьезности своей работы.
Я уже давно потеряла интерес к этой работе, чтобы бояться штрафов. В последний раз Артем штрафовал меня за грубость по отношению к клиенту. Тогда мне попался странный тип, который, потеряв контроль над собой, ударил меня по лицу.
Мне часто попадались извращенцы, любящие БДСМ и доминирование, но тут было другое. Он обозвал меня грязной шлюхой и ударил по лицу, заставив выметаться. Он даже не прикоснулся ко мне, потому что я была для него грязной. После этих слов я плюнула ему в лицо и, получив очередную пощечину, смоталась из его дома.
Артем нашел меня в тот же вечер и долго читал лекцию об отношении к клиентам. Я молчала, а через пару дней меня ждал штраф: секс с пятью кавказцами на протяжении нескольких дней.
Они выпивали, трахали меня одновременно впятером, а потом заставляли исполнять их желания. Одному я в зубах приносила ботинки, второму мыла член, а третий заставил меня облизать его ноги. Это было в их глазах верхом унижения женского достоинства, а для меня просто несколькими днями ада, после которого от одной мысли о мужском члене меня выворачивало наизнанку.
Но я все-равно не боюсь штрафов. Пусть Артем делает, что хочет, я прошла через слишком многое, чтобы отказываться от Андрея просто так. И я понимаю, что Артем знает об этом, и это ему совершенно не нравится.
— Любовь что ли? — спрашивает он.
— А ты такое слово знаешь? — задаю я встречный вопрос, глядя ему в глаза, уверенно и надменно.
— Конечно, Лялечка. Но только в случае с тобой это грозит профнепригодностью.
Я снова пожимаю плечами. Я достаточно накопила для того, чтобы уйти на пенсию и стать проституткой-пенсионеркой.
— Тогда штрафуй, Артем. Или увольняй. Мне плевать.
Рука Артема хватает меня за шею и больно сдавливает ее. Он слегка ударяет меня головой о стену, а сам сквозь зубы говорит мне, а из его глаз так и летят молнии:
— Ты уже один раз плюнула. Ты помнишь тот раз? А ты помнишь о том, что из этого бизнеса так просто не уходят? Помнишь про размер неустойки, которую тебе надо выплатить? Готова ли ты платить за то, чтобы покувыркаться в койке с этим сантехником?
Я хватаю ртом воздух, но он не поступает в легкие, потому что рука Артема сдавила мое горло окончательно. Я мотаю головой, мои глаза выкатываются из орбит, и только видя это, Артем выпускает мою шею из своей руки.
— Ты отказываешься от работы или от своего сантехника? — голос Артема снова становится деловым.
Я кашляю, пытаясь начать дышать нормально. Ненавижу такое отношение к себе. Артем, конечно, классный руководитель, но эти его попытки завязать руки и не давать свободы выбора, не просто угнетают, а превращаются в закрытую дверь, в которую бесполезно стучать.
Многие девчонки так и не смогли отказаться от сотрудничества с Артемом именно по этой причине: условия ухода от него были настолько невыполнимыми, что проще было перерезать вены, чем отказаться от проституции.
А мои условия вообще были заоблачными: миллион долларов в обмен на свободу. Причем единовременно и в валюте. Когда я соглашалась на сотрудничество, курс доллара был совсем другим, а я не собиралась менять свою жизнь, думая о том, что все равно ничего другого не умею.
Конечно, если продать все мои квартиры, то выйдет гораздо больше, но я знаю Артема. Свободы он не даст, он будет делать гадости и напоминать о себе и моем прошлом. Поэтому тут был один вариант: откупиться и покинуть страну. Но какой смысл делать это сейчас, после одной ночи с Андреем? Я лучше заплачу штраф.
Артем протягивает руку, в которую я кладу свой телефон. Это означает одно: мой телефон с сим-картой изымаются, а я на днях должна сменить место жительства, так как теперь Андрей знает, где я живу.
Через пару дней Артем лично занимался моей перевозкой в другой район города, в другую квартиру, и выдал мне новый телефон с новым номером, снова напомнив мне о грозящем штрафе.
В этот же вечер я иду в магазин, где, купив бутылку вина, выпиваю ее за один присест, стараясь забыться. Я все еще на что-то надеюсь, но это глупо: Андрея я больше не увижу, таков итог нашей с ним совместной ночи, воспоминание о которой словно ножом ранит меня прямо в сердце.
А на утро мне звонит Артем и говорит, чтобы я собиралась. Штраф. Я выпиваю успокоительное, которое литрами и пачками глотаю в последние несколько дней, наряжаюсь, делаю красивую прическу и макияж и ко времени, обозначенному Артемом, я уже готова и жду звонка.
Такси везет меня за город, и поначалу мне кажется, что меня снова везут в тот же коттедж к тем же кавказцам. Однако, я ошибаюсь. Меня привозят в недавно построенный район в черте города, где больше половины домов еще не построено до конца. Я выхожу из машины и иду по указанному адресу. Вокруг ведутся строительные работы, а дом, в который я вхожу, единственный, в котором, видимо, уже имеются жильцы.
Поднимаюсь на пятый этаж, квартира уже распахнута. Спотыкаясь о мешки с цементом и рулоны обоев, я вхожу внутрь и негромко аукаю.
Слышу шум в одной из комнат, и в прихожую выходит мужчина лет шестидесяти, который сначала с любопытством осматривает меня, а потом довольно улыбается. Это и есть мой клиент? Интересно, какими пошлостями и грязными фантазиями забита его голова, что именно приезд к нему является штрафом для меня.
— Проходите в комнату, — вежливо говорит
