протянул атаману второй конверт. Глеб Маркелович взял нож, аккуратно поддел сургуч и развернул лист.
— Ого. Дождались, значит, — произнес он, пробежав глазами первые строки. — Так. Пишут: «По распоряжению окружного атамана Козловского станичного округа Петра Петровича Эпова, в ознаменование образования самостоятельного Уссурийского казачьего войска и для проверки строевой и конной выучки, а также подготовки казаков приготовительного разряда предписывается сформировать окружную делегацию и прибыть в Хабаровку на большой войсковой смотр...»
Крестный тихо присвистнул.
— В Хабаровку, значит. Ну, я так и думал.
Овсянников скользнул по нам взглядом и продолжил:
— «Представить реестровых казаков для пешего и конного смотра, выставить пластунов для разведочных испытаний. От приготовительного разряда направить победившую на окружном смотре команду в полном составе».
Он положил бумагу на стол.
— Когда выступать? — спросил я.
— До смотра две седмицы.
На следующий день перед правлением собрались казаки приготовительного разряда, десятники, урядники и старики. Овсянников положил перед собой распоряжение Эпова и начал формировать лончаковскую часть окружной делегации.
Старшим над всем отрядом Козловского округа назначался сам Петр Петрович Эпов. Лончаковской частью командовал Глеб Маркелович. Ведомости, довольствие и фураж брали на себя козловские.
Основную группу составляли двадцать четыре реестровых казака: по дюжине от Козловской и Лончаково. Часть должна была участвовать в пешем смотре и проверке владения оружием. Для конного смотра отбирали лучших всадников на самых выученных лошадях. Раз назначены еще и разведочные испытания, выходило, будут смотреть пластунов.
Глеб Маркелович сам зачитывал фамилии, а Парамон вносил их в список. Знаменосцем Козловского округа назначили Матвея Тарасова, и к нему прикрепили двух ассистентов, то бишь по казачьи хорунжего и подхорунжих (не путать с офицерским и унтер-офицерскими чинами). За передовой дозор отвечал Албазов, за тыловой — Белозеров. Завьялову поручили боковое охранение и проверку мест ночевок. Двое казаков из Козловской шли при обозе.
— Знатная компания собирается, — сказал Семен, стоявший возле двери. — А меня, выходит, куда?
Овсянников поднял на него глаза.
— Бирюков, прикрепляешься к Албазову.
— А на смотр?
— Если понадобится, покажешь пластунскую выучку. На месте видно будет.
— Добре, — ответил Семен.
Прохора Мельникова назначили старшим нашей пятерки. Его заместителем стал Сашка Меренский. Митьке Медведовскому поручили наблюдение, определение расстояний и составление простейшей схемы местности. Бортеньев отвечал за стрельбу из винтовки, перевязку и вынос условно раненых. За мной оставались револьвер, ножевой бой и все, что пойдет не по плану, из винтовки-то я тоже могу кой чем удивить.
Всего с обозными, коноводами, доктором и людьми при окружном начальстве выходило около четырех десятков.
Оставшееся до выступления время пролетело быстро. Подготовку пятерки мы не прекращали ни на день. Прохор отрабатывал с нами команды и распределял обязанности. Меренский как его заместитель должен был сразу принять руководство, если старший выбывал. Медведовский ежедневно определял расстояния и проверял себя шагами. Бортеньев брал у Юдинцева уроки помощи раненым и тренировался перевязывать нам руки, ноги и головы. Впрочем, доставалось не только нам.
Я стрелял из револьвера и отрабатывал ножевой бой. Овсянников устраивал внезапные тревоги, а Степан Анисимович изо дня в день заставлял нас повторять одни и те же упражнения, пока руки не начинали делать все сами.
***
— Теперь уже и вправду дом, — сказала Саша, войдя внутрь.
Мы стояли в горнице строящегося куреня. Плотники уже вставили оконные рамы, печь была готова, двери навесили. Из больших работ оставались заплот и ворота.
Я отсчитал пять рублей и положил ей в ладонь.
— Узнай у нашего плотника сможет ли сработать нам стол, кровать, лавки. Ты будущая хозяйка, тебе и решать, что куда ставить.
— Андрей, это же большие деньги...
— Большие не большие, а обустраиваться надо. Если запросит больше, скажешь.
Саша спрятала серебро и тут же напомнила:
— В Хабаровке купи темно-зеленого сукна и желтого на лампасы, фланели на теплое исподнее, крепких ниток и пуговиц. Там выбор всяко больше, чем в Козловской.
Она помедлила и протянула мне несколько рублей.
— А если получится, возьми мне синего сукна на зимнюю кофту и хорошей фланели на подкладку.
Я отвел ее руку.
— Саша, убери. Для будущей жены я и сам куплю, что нужно. Не обижай меня.
Саша вздохнула и улыбнулась.
— Ну коль так, гляди, чтобы сукно гожее было. А то подсунут такое, что только на попону сгодится.
— Будь покойна. Попрошу знающих людей выбрать.
Я проводил ее до куреня бабы Серафимы.
— Береги себя, Андрей.
— Постараюсь, — ответил я.
— Возвращайся скорее. Я, глядишь, и все для дома заказать успею.
Саша перекрестила меня.
— Ну тогда с Богом, Ангела хранителя тебе в дорогу.
Я слегка приобнял ее и осторожно поцеловал в лоб. От этих простых слов на душе стало теплее.
А у правления меня дожидался Рыжий. Нам велели зайти и разобраться с трофеями. В кабинете Овсянникова лежало оружие, ранее сданное нами по описи: две берданки и английский «Ли-Метфорд», снятый мною с Блейка.
Глеб Маркелович поднял английскую винтовку и нахмурился:
— Это что же выходит, теперь хунхуз у нас с такими винтовками по тайге бегает?
— Видать, из той партии, что рванула в гольдском гасяне, — ответил я как можно спокойнее.
Овсянников посмотрел мне в глаза.
— Ну-ну. Возможно, и так.
Он расписался в журнале и передал винтовку мне.
— Андрюха, — сразу оживился Семен, — давай я тебе свою берданку и серебром еще добавлю?
— Нет, Сема, такая корова нужна самому. У тебя вон «Винчестер» имеется.
— Это да, но он накоротке хорош.
— Не горюй, и дальнобойной разживешься. Пока тебе уставной берданки хватит.
Сема вздохнул и кивнул.
Одну берданку мы решили оставить Ильке: его переделка годилась больше для охоты. Вторую забрал Семен. Оружия у него выходило с избытком, и трофейную он подумывал продать в Хабаровке.
Накануне выступления атаман передал станичные дела Степану Анисимовичу вместе с ключами от правления, печатью, документами и журналом выходов инженеров. Велел особо следить за ледоставом, поставить дополнительные пикеты возле Гнилого Лога и на берегу.
Козловские появились на следующее утро. Их передовой дозор вышел к Лончаково еще на рассвете, а вскоре на тракте показалась основная колонна. Впереди ехал Петр Петрович Эпов. За ним двигались казаки, знаменосец
