На протяжении всей жизни им руководили. Сначала мать, потом ребята постарше. Некоторое время даже существовал некий еврейчик, который сначала униженно набивался в друзья, а потом незаметно стал направлять деятельность своего не слишком умного «друга» в нужное русло. Тогда спустя некоторое время Фест заметил, что окружающие стали бояться не его крупных кулаков, а грозных взглядов его тщедушного приятеля. Осознав себя марионеткой, для чего понадобилось несколько лет, Фест жестоко разделался со своим «руководителем», за что, собственно, и попал в колонию. Но одиночество его не было долгим. По всей видимости, ограниченность его ума была так же очевидна для окружающих, как и непомерная сила. Поэтому, едва обретя свободу, Фест тотчас же попал в ловко расставленные силки нового босса. Но теперь дело было посерьезнее. У Фоки, как звали пахана, был не один подчиненный. Здесь были «качки» из самых разных спортивных обществ, на службе у него состояли сотрудники правоохранительных органов. Фоке ничего не стоило вытащить «своего» из тюрьмы или, в случае невозможности этого, устроить ему и в зоне вполне сносную жизнь. Именно из опасения, что придется потом разбираться с Фокой за совершенное предательство, Фест не выдал своего хозяина. А из тюрьмы, если что случится, его вытащат.
После категорического отказа Феста назвать своего хозяина Олег некоторое время наблюдал за гостем, пытаясь по теням на его челе угадать ход мыслей. Наконец ему это надоело, и Олег, сделав вполне вероятные выводы из своих наблюдений, сказал примерно следующее:
— Судя по всему, перспектива «от трех до семи» вас не очень пугает. Ну что же… Зайдем с другой стороны. Тея, девочка моя, кофе отменяется, приготовь все для операции. Сейчас мы сделаем из этого мальчика прелестную девочку. Вы не читали Фрейда? Нет? Очень много потеряли. Так вот, старик утверждает, что большинство поступков мы совершаем под влиянием неудовлетворенных половых потребностей. Таким образом, ваша агрессивность благоприобретена вследствие того, что вы не имеете постоянного партнера… простите, партнерши… Известно также, что женщины не так агрессивны, как мужчины. Но, говоря между нами, я думаю еще о количестве тестостерона в крови — может, в этом весь фокус?
— Я не понимаю…
— Сейчас поймете, — не дал сказать ему Олег. — Я намерен превратить вас в женщину. Если получится — во вполне полноценную. Возможно даже, что вы сможете иметь детей. Весь процесс займет сутки. Что еще?.. А! Последнее напутствие: постарайтесь как можно лучше питаться в течение всего адаптационного периода.
— Но я не хочу!
— Это не имеет значения. Кстати, ваши гениталии, коль скоро они вам дороги как память, мы можем законсервировать и вернуть вам. Я не собираю таких сувениров. Все это делается для того, чтобы вы не могли помешать исполнению моего плана. А теперь — прощайте!
На плечи Феста опустились изящные женские ручки в белых перчатках. Он рванулся, пытаясь скинуть их, но тут же осознал невозможность этого — тонкие пальчики даже не дрогнули. Тогда он попробовал сползти с кресла вниз, но вторая девица сделала резкое движение рукой в направлении его паха, и Фест стремительно вернулся в прежнее положение, прикрываясь, как голый.
— Итак, ваше последнее слово перед исполнением приговора? — прогремел где-то под потолком голос хозяина квартиры.
Фест, человек уже давно забывший свое настоящее имя, вдруг вспомнил, что зовут его Михаилом Петровичем, и, как при вспышке импульсной лампы, понял, что шутить с ним никто не намерен.
— Да, да! У меня есть пахан! Но если он узнает!..
— Послезавтра вас родная мать не узнает, — вставил Олег. — Дальше! Имя, кличка, как его найти?
— Его все зовут Фока. Найти его можно после пяти в пивбаре на Рязанке.
— Как его узнать?
— Черный он такой, как цыган, и зубы золотые. У него полно шестерок… Спросите Фоку, и вас проведут.
— Я бы предпочел узнать его сам.
— Да не знаю я больше! Фока, и все! Черный, невысокий, худой, но жилистый. Серому тогда с одного удара четыре зуба выставил.
Его речь внезапно прервал дверной звонок. Гала бросила вопросительный взгляд на Олега, тот утвердительно кивнул. Фест почувствовал легкий укол в предплечье и умер. Но не совсем; он видел комнату, слышал шаги и разговор, суть которого до него не доходила, но не мог даже моргнуть, и от этого глаза очень скоро перестали видеть. Потом его, словно законченное изваяние, накрыли неприятно пахнущей чем-то кислым простыней, и мир окончательно перестал существовать.
Фест очнулся почему-то на улице, обнаружив себя сидящим на скамейке возле подъезда неизвестного дома. Смутно помнилось, что он должен кого-то предупредить о чем-то важном. Но в голове путалось как с похмелья, ' мысли и факты играли меж собою в чехарду, и только общий тревожный фон свидетельствовал о том, что беспокойство его не возникло из ничего. Напрягши до предела память, Фест вдруг выловил из бешеного водоворота, кружащегося у него в голове, имя Фоки и оно послужило паролем для выхода на остальную информацию. Правда, на месте недавних событий, происшедших в вышеописанной квартире, оказались интимнейшие подробности женской гигиены, но сам факт признания под угрозой пыток оставался четким, словно имел место каких-нибудь пять минут назад.
Сориентировавшись на местности, Фест бросился к тому, кого называли Фокой. Мысль о том, что повинную голову меч не сечет, время от времени перебивалась другой, что Фока может в любом случае уничтожить его, Феста, за своеволие и предательство. Тем не менее Фест продолжал двигаться в избранном направлении. Добраться до названного бара было делом получаса, но столик, за которым обычно сидел пахан, был еще пуст. Фест выскочил на улицу и опрометью бросился к тому месту, где Фока обычно оставлял свою красную «девятку», но и здесь никого не нашел. По всей видимости, Фока еще не приехал. Последним средством был телефон.
Фест завертелся как ужаленный, отыскивая глазами телефон-автомат. Неподалеку на стене дома висели два светлых дюралевых кубика, но даже с того места, где он стоял, было видно, что оба аппарата не работают — кто-то с корнем вырвал трубки. Мельком вспомнив, как в таком еще недалеком детстве он сам занимался подобными вещами, и ругнув про себя неизвестных хулиганов, Фест бросился к близлежащему дому — — там на первом этаже тоже был телефон. Поспешно вбегая в подъезд, он зацепился полой куртки за притолоку. В кармане что-то глухо звякнуло. Ему подумалось, что это давешняя четвертинка, которую он не успел допить в силу сложившихся обстоятельств. А сейчас глоток водки был бы очень кстати. Фест быстро опустил руку в карман и почувствовал сырость под пальцами. Судя по запаху, это действительно была водка. Стараясь не порезаться, Фест стал осторожно извлекать осколки, удивляясь отсутствию горлышка, которое должно бы оказаться сверху. Вдруг его пальцы наткнулись на нечто до боли знакомое, с детства привычное, но находящееся не на своем месте, — он сразу облился холодным потом. Внезапно вспомнилась произнесенная совсем недавно кем-то фраза: «Законсервируем и вернем вам». Значит, все это не кошмарный сон, а правда! Уже не сомневаясь, но все еще на что-то надеясь, он извлек из кармана… Свободная рука сама собой метнулась в брюки и наткнулась на совершенно гладкое место с небезызвестным отверстием посередине…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
