Квинси и Реджинальд, а вот Эба нет, с огорчением подумал Кейс. Проклятие! Этого парня никогда не оказывается на месте, когда приходит час расплаты.
Кейс погасил возникшее раздражение, напомнив себе, что Квинси и Реджинальд отнюдь не относятся к числу непорочных младенцев. Их имена значились в объявлениях «Разыскиваются», которые хранились в седельной сумке Кейса. У них была репутация головорезов, которые весьма ловко обращаются с оружием. Однако несмотря на это, они предпочитали действовать из засады.
Про Реджинальда и Квинси говорили, что они могли выстрелить в человека, который им чем-то не понравился, а потом заключить пари о том, сколько времени этот бедолага проживет. Один несчастный прожил целых три недели. А еще они бились об заклад, сколько раз их жертва застонет, прежде чем испустит дух.
Итак, четверо играли в карты. Пятый распростерся у камина и храпел. Рядом с ним пристроилась худющая, шелудивая собака.
Трубы у камина не было, и дым заполнял комнату, смешиваясь с дымом от сигарет и сигар. Когда ветер задувал сильнее, воздух слегка очищался от дыма. В помещении было настолько холодно, что вполне можно было подвешивать для хранения мясо.
Салун «Испанская церковь» отнюдь не относился к числу тех, где бар отделан вишневым деревом, перила сверкают медью, на стенах висят зеркала и повсюду стоят причудливые плевательницы. Здесь бар был сделан из бочек из-под виски, поверх которых положены доски. Столами служили те же самые бочки, за исключением одного, который привез с собой Падер Гунтер.
Бочки из-под виски, распиленные пополам и перевернутые вверх дном, служили также и стульями. Впрочем, здесь были и стулья, сделанные из веток тополя, с сиденьями, обтянутыми воловьей кожей разных оттенков.
На воловьей коже виднелись клейма. «Испанская церковь» была местом сборища и торговли для бродяг и бандитов.
– Кто-нибудь видел Падре? – непринужденно спросил Кейс.
– Придется подождать, – сказал Квинси, не поднимая глаз от замусоленных рваных карт. – Он улегся с красоткой спать.
Кейс посмотрел на бармена и собаку.
Один из мужчин презрительно фыркнул. Его седоватые волосы были на индейский манер обрезаны на уровне плеч ножом и перевязаны на лбу лентой, чтобы не падали на глаза. Лента была не из тряпки и не из кожи. Она была вязаной, и ее узор не имел ничего общего ни с индейским, ни с европейским орнаментом.
Мужчина был полукровка. В банду Моуди он не входил.
Этого старого бродягу зовут Ют, подумал Кейс. Он приехал сюда за продуктами для Сары. Или для себя.
Ют посмотрел на спящего мужчину и собаку, снова ухмыльнулся и взглянул на Кейса. Внезапно он прищурил глаза – похоже, узнал его.
Если и так, Ют ничего по этому поводу не сказал и не стал привлекать к Кейсу ничьего внимания.
– Старина, ты делаешь новую ставку или нет? – напустился на Юта Реджинальд.
Судя по его раздраженному тону, партию он проиграл.
Ют сгреб пригоршню серебряных монет со стола и опустил к себе в карман. Затем улыбнулся беззубой улыбкой и сказал Реджинальду по-испански, что его мать была шлюхой, а сам он сукин сын.
Сидящий слева от Реджинальда мужчина бегло улыбнулся, что же касается Калпепперов, то ни один из них не знал испанского в такой степени, чтобы понять оскорбление.
– Ты не смеешь забирать деньги без того, чтобы не дать мне шанса отыграться! – сказал Реджинальд.
– После дождичка в четверг, – ответил Ют.
– Однако…
Что собирался сказать Реджинальд, осталось неизвестно, поскольку Ют опрокинул стол и вскочил на ноги с поразительной для его возраста быстротой.
К тому моменту, когда остальные картежники пришли в себя, Ют стоял, держа в руках двуствольный дробовик со взведенными курками.
– После дождичка в четверг, – повторил Ют.
Кейс не изменил позы. К тому же руки он демонстративно держал на виду – и это не осталось незамеченным.
Улыбнувшись Кейсу беззубой улыбкой, Ют, пятясь, вышел из салуна, не дожидаясь реакции со стороны Калпепперов.
– Я пристрелю этого сукина сына! – со злостью произнес Реджинальд.
– Только не сегодня, – возразил Квинси, – сегодня мы играем в карты. Сдавай, Бивер.
Мужчина, которого назвали Бивером, взял замусоленную колоду в руки и стал сдавать.
Падре захрапел.
Кейс шагнул вперед и ткнул Падре носком ноги.
Падре продолжал храпеть.
– Похоже, он получает удовольствие от своего клопиного пойла, – сказал Кейс, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Я совсем пустой, – сказал Реджинальд. – Дай мне взаймы, Квинси.
– Ты не заплатил мне за прошлый раз.
– Говнюк! Я твой брат.
– Единокровный брат.
– Говнюк!
Реджинальд возмущенно отвернулся от стола. Глаза его сфокусировались на Кейсе.
– А я тебя видел раньше? – спросил он.
– Случалось иногда.
– Откуда ты появился? – суровым тоном спросил Реджинальд.
Обеспокоенный, Бивер поднял глаза из-за карт. Спрашивать человека, откуда он пришел, – это не просто грубо, это даже опасно. Возможно, что Реджинальд был слишком раздражен и не разглядел в незнакомце спокойной уверенности в себе. Зато Бивер это заметив.
Он инстинктивно огляделся вокруг, прикидывая, в какую сторону ему броситься, когда начнется свинцовый дождь. В его планы не входило приходить Реджинальду на помощь.
В этих местах Калпепперов было явно в избытке. Одним больше или одним меньше – какая разница?
– Оттуда, – сказал Кейс.
– Как? – переспросил Реджинальд.
– Ты меня спросил, откуда я пришел, – спокойно объяснил Кейс. – Я тебе ответил.
Реджинальд вскочил на ноги.
– Оттуда, говоришь? Говнюк, это что за ответ?
– Каков вопрос – таков ответ. Другого ты не получишь.
Теперь и Квинси вскочил.
Бивер юркнул в угол, который, как он надеялся, окажется наиболее безопасным в салуне.
– Нас числом побольше, парень, – проговорил Квинси, – или ты не умеешь считать до двух?
– Считать-то я умею, но блох в расчет не беру.
– Ты называешь нас блохами? – свирепо спросил Реджинальд.
– Не я, – ответил Кейс. – Я бы не стал оскорблять блох.
Калпепперы бросились к своим ружьям.
Ах черт, проворные ребятки!
Одновременно с этой мыслью, которая сверкнула в его мозгу, Кейс выхватил револьвер и разрядил его полностью в Калпепперов. Не теряя времени, он тут же заменил пустой барабан на полный, который вынул из кармана.
Когда Кейс шагнул вперед, в его походке появилась некая неуверенность, которой не было раньше.
– Я не с ними, – поспешил сказать Бивер.
– Вот и оставайся не с ними.
– Да, сэр.
Падре сел на полу и, хлопая глазами, стал озираться по сторонам.
– Что за шум? – хрипло спросил он.
