Читаем без скачивания Девушки для диктатуры сионизма - Михаил Маковецкий

— Я слышал, что в Израиль пускают красавиц-женщин, и то по рекомендации следователей псковской милиции, — сообщил Пятоев, — а о том, что там с легкостью селятся красавцы-мужчины, я слышу впервые.

— Майор, прыжки с парашютом отучили вас смотреть на вещи широко, — поморщилась народная целительница, — в вашей ситуации нельзя же быть прямолинейным как команда «равняйсь». Любую ситуацию необходимо вначале обсосать, а потом преломить в себе творчески. Вот вы рассказали мне, что когда-то были знакомы с девушкой по фамилии Герштейн. А ведь она еврейка.

— Еврейка то она, а в Израиль нужно мне! — начал терять терпение Пятоев.

— Таким нетерпеливым вам нужно быть не со мной, а со своей будущей супругой, — одернула его народная целительница.

— Какой супругой, — удивился Пятоев.

— Той самой, которую вы так коварно обольстили в юности, — народная целительница была неумолима.

— Боже мой! — воскликнул чувствительный Штурмбанфюрер, с отвращением глядя на своего лучшего друга.

— Вы латиноамериканские сериалы смотрите? — строго спросила Пятоева народная целительница. Игорь признался, что не смотрит.

— Вот и напрасно, — продолжала напирать целительница, — в них есть много забавного и поучительного. Герштейн готовит моего внука к поступлению в институт. Между прочим, она замечательный педагог. Но личная жизнь у нее не сложилась и она одна воспитывает двух сыновей. Я не вижу ничего удивительного в том, что после отставки из рядов Вооруженных Сил в майоре Пятоеве проснулась совесть, и он вновь захотел увидеть растленную им много лет невинную девушку. Он приходит на улицу Авиаторов, которая расположена в микрорайоне индивидуальной застройки по Ленинградскому шоссе и названа так в честь военных летчиков, разместившихся в Пскове с начала века, находит дом 5 и бросается ей в ноги. Любовь вспыхнула в нем с новой силой. А она любила его все эти годы. Счастливые влюбленные немедленно вступают друг с другом в брак и вскоре отбывают на постоянное место жительства в государство Израиль. Оказывается, невинная когда-то девушка по национальности была еврейка, а ее избранник попадал под израильский «закон о возвращении» как член ее семьи. Вы все поняли, мальчики? — закончила свое повествование народная целительница.

— Поняли, поняли, — радостно загомонил Штурмбанфюрер, — мы все поняли.

— Тогда идите и работайте, — напутствовала их мудрая и учившая жизнь не по учебникам женщина.

— Ты знаешь, Володя, мне как-то неудобно, — сказал Пятоев, когда они садились в «Таврию».

— Да что ты волнуешься, — успокоил его горящий энтузиастом Штурмбанфюрер, — да с твоими мускулами любую бабу в постель завалить, что мне два пальца чаем облить.

— Да не в том дело, — замялся Пятоев, — некрасиво это как-то. И тогда я с ней так обошелся. Она же девочкой была.

— Теперь я понял, почему мы с Чечней никак справиться не можем, — сказал Штурмбанфюрер и повернул в сторону улицы Авиаторов.

— Ой, да лишнее все это, — засуетилась Герштейн, когда Штурмбанфюрер начал выставлять на стол шампанской и фрукты, — Я так рада видеть тебя, Игорек. Я слышала, что ты в армии служишь, геройствуешь, наверное, как всегда, говорят, даже чуть в космос не слетал. Ну, да располагайтесь, располагайтесь. А вы, наверное, сослуживец Игоря?

— Штурмбанфюрер, — щелкнул каблуками хозяин магазина «Черный следопыт». Придти в дом к еврейке с татуированными нацисткой символикой руками он счел не приличным, а потому надел пиджак и галстук. Впрочем, конспиратором он оказался никудышным.

— Боже мой, — удивилась Герштейн, — неужели в армии ввели сейчас это звание?

— В армии не ввели, — упавшим голосом сказал Штурмбанфюрер, — я служу в других структурах.

— Да что вы говорите, — сказала Герштейн, разливая своим гостям чай, — Ну а ты Игорек? Почему ты о себе ничего не рассказываешь?

— Аня, я хочу на тебе жениться, — по военному прямо доложил Пятоев.

— Наконец-то, — рассмеялась Гольдштейн, — Почему ты не предложил мне это раньше? Вы знаете, Володя, я раскрою вам маленькую тайну. Игорек был самый красивый мальчик в нашем классе. Тайно в него были влюблены не только мы, но и все девочки из 10-го «Б». А я уже тогда была толстушка, и на меня он внимания совершенно не обращал. Но, к своей чести, могу сообщить, что однажды, уже на выпускном вечере, мне все же удалось добиться его благосклонности. Хотя для этого мне пришлось все ночь провести с ребятами на берегу реки, где я пила отвратительное вино и замерзла как цуцик. Мое сердце согревало только то обстоятельство, что мы жили рядом, и я знала, что ему придется провожать меня до дома. Игорь ты помнишь этот эпизод нашей учебы в средней школе?

— Как сейчас перед глазами стоит, — соврал Пятоев.

— На мне тогда было белое платье, — продолжила свой рассказ Гольдштейн, — и по возращении с выпускного вечера мама долго меня расспрашивала, почему оно сзади все запачкано травой. Я уже не помню, что ей наврала.

— Я так рад, что вы, наконец, снова встретились, — прокомментировал ее рассказ Штурмбанфюрер, неукоснительно следующий заветам народной целительницы.

— Аня, лучше расскажи, как ты жила все эти годы, — сказал Пятоев, наполняя бокалы, — мне сказали, что ты не замужем.

— Мне нечего скрывать от мужчины, который делает мне предложение и от его друга, — сказала Герштейн. — Мой первый после окончания средней школы сексуальный опыт я приобрела в Ленинградском зоопарке, где мне посчастливилось присутствовать при половом акте двух антилоп. Чуть позже я обратила внимание на очень приятного молодого человека, которого также заинтересовало половое сношение этих элегантных животных. Его мужественное лицо не было обезображено характерными признаками интеллекта. Мы познакомились и гуляли допоздна по набережным Невы и в Нескучном саду. Он простыми словами признался в любви, когда мы занимались сексом у разведённого Дворцового моста. Хотелось бы верить, что когда-нибудь там установят мемориальную доску. Всё эту белую ленинградскую ночь мы предавались страсти во всём её многообразии и изощрённости. Когда Андрюша поставил меня в позу собачки, я чуть не залаяла от удовольствия. Умом я понимала, что с презервативом безопаснее, но с ним я не ощущаю тепла человеческой души. Ровно через девять месяцев после той прекрасной белой ночи у меня родился сын Владимир. После его рождения Андрюша перестал напиваться каждый день, начал как-то реже изъяснятся матом, словом стал настоящим джентльменом. И тут я случайно узнала, что мой супруг тайно встречается с какой-то проституткой, моей коллегой по работе, также преподавателем словесности. Ради подруги я, как гусар, готова снять последнюю рубаху и даже трусики, но здесь я не могла сдержаться. Вскоре у меня появился друг, лицо кавказкой национальности, хотя по половому органу этого и не скажешь. Одновременно с этим я подружилась с чернокожим парнем. Мне было безумно интересно узнать, чем пудрятся их женщины. Вскоре выяснилось, что вся любовная негритянская лирика вращается вокруг жёлтых женских ладошек. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что негры чёрные не целиком. Стопы и ладони у них жёлтые. Причём у мужчин они тёмно-жёлтые, почти коричневые, а у женщин светло-жёлтые. Наверное, их расцветка зависит от соотношения женских и мужских половых гормонов. Чем больше женских, тем ладонь желтее. Нет ничего эротичнее, чем нежная жёлтенькая ладошка. А по настоящему кофейная мужская ладонь заставляет учащённо биться подлинно негритянское девичье сердце. Общение с чёрным парнем что-то надломило во мне, я почувствовала, что во мне что-то хрустнуло, в результате чего мне было всё труднее сдерживать свою похоть. Однажды мне даже довелось заниматься сексом на мокрых опавших листьях. Это трогательно, но чрезвычайно печально. Как-то вечером я заскочила в своей подруге Любе. Неожиданно в квартиру ворвался мой муж и начал на меня кричать. В это время я пребывала в скверном расположении духа, так как выяснилось, что Эрнест, супруг Любы, уже несколько месяцев изменяет мне с какой-то потаскухой. Я не смогла сдержаться, Люба повисла на моём муже, пытаясь губами закрыть ему рот, сидящие внизу бабушки вызвали милицию, и тут началось такое… В отделении милиции я окончательно потеряла над собой контроль и позволила себе по взорваться настоящему. Ряд служителей правопорядка это сразу поняли и воспользовались моей минутной слабостью. Ярополк родился ровно через девять месяцев. В отделе кадров Ленинградского городского управления внутренних дел мне отказались помочь в установлении отцовства под каким-то надуманным предлогом. При этом мне пригрозили, что если я продолжу требовать проведения анализа спермы личного состава Василеостровского отделения милиции, и действительно буду посещать каждый день вплоть до окончания беременности отдел кадров Ленинградского УВД, то меня выселят за 101-ый километр за дискредитацию мундира работников правоохранительных органов. Хорошенько всё взвесив, я вернулась к маме в Псков. Тут судьба подарила мне Илюшу. Его, пьяного, бык поддел рогом и забросил к нам во двор. Он валил меня в кровать с силой и рычанием льва, но известными размерами оказался с котёнка. Нам пришлось расстаться. Потом был Фёдор. Он учился в десятом классе, и я готовила его к поступлению в педагогический институт. Когда Фёдор сказал мне, что он морж, я не предала этому значения. Но когда он предложил мне трахнуться в проруби, я, хотя и не смогла ему отказать, наконец, поняла, что в романах учителя и ученика есть что-то предосудительное. Говорят, что многих женщин есть проблемы с мозгами. У меня их никогда не было. На работе я вполне могу обходиться без мужчин. Но у моего организма есть одна интересная особенность. В поисках лучшей доли я готова кинуться в жестокие игры ради того, чтобы испытать сладкую боль. Но опускаться я себе не позволяю. Никто и не когда е сможет утверждать, что я не была в театре со времён Бориса Годунова.