Я только отмахнулся.
Так вот, если сесть в него хотя бы на минутку…
– Котик, ты совсем меня не слушаешь! – в ее голосе послышался укор, и она повернулась на спинку, показав свой животик и грудки, которые меня наверняка заинтересовали бы, если…
– Погоди минутку!
Я вскочил.
– Куда ты? Иди ко мне! – она цепко ухватилась за меня разного рода конечностями: ее офигительно длинные ноги оказались очень сильными.
– Ну милая, пусти на минутку!
– Ни за что! Ты хочешь меня променять на какое-то там древнее кресло?!!
Уже не находя слов, я рванулся. Рванулся!
– Куда же ты?!! – её голос стал плаксивым.
Но я уже бежал к нему, летел… Я видел его спинку, ещё секунда – и я буду в нем!
…Подсечка была сделана очень профессионально: если у каждого сокровища обязательно есть злобный демон, его охраняющий, то Фифочка среди этой братии – чемпион. Я приложился об пол головой, не добравшись до цели всего метр или около того. И тут оно начало таять, прямо на глазах!
Я взмолился:
– Секунду, всего секунду!
Ответ был категоричен:
– Ты меня не любишь!
А объятия – очень жарки.
Кресло растаяло в воздухе.
И как я её не прибил, а?
Мечты и реальность
Любовь, страсть, смерть, измена, интриги, убийства, ужасы, кошмары, неординарные ситуации – т.е. всё то, с чем в реальной повседневной жизни мы сталкиваемся не так уж и часто – именно об этом мы желаем читать вечерком в порядке расслабления… Опыта это почему-то не добавляет, если действительно приходится с чем-то таким сталкиваться…
– В реальной жизни ничего не происходит!
– А что, собственно, должно происходить?
– Как что? Битвы, погони, приключения… Все то, о чем пишут в книгах. Как ни крути, наша реальная жизнь гораздо более серая и скучная.
– То есть, как это не происходит? Тебе это только кажется!
– Я чувствую себя в клетке: в жизни, казалось бы, такой наполненной ежедневными бедами и проблемами, на самом деле все серо и скучно!
– Даже так? Тогда первое: не читай больше художественных книг.
– Но почему?
– Каждая из них – реальность в себе. Причем реальность самостоятельная, не имеющая к нашей никакого отношения. На эти реальности у тебя просто нет времени.
Вот такой был разговор у Гришки «о жизни»… с самим собой. И ведь накаркал: в тот же день он встретил Странника.
* * *
Знакомство, которое сыграет немалую роль в этом повествовании, завязалось совершенно необыкновенно.
Гришка – молодой человек лет двадцати – возвращался домой в растрёпанных чувствах. Чувства эти были растрёпаны девушкой по имени Маша, которая буквально за несколько минут до этого наговорила ему целую кучу вещей, пагубно отразившихся на его самолюбии. Подробности можно опустить – любой из читателей может себе вообразить, что может сказать юная девушка молодому человеку, имей на то желание. Суть не в этом. Суть в том, что растрёпанные чувства Гришки лишили его некоторой осторожности, а потому по вечерней улице он шел спешно и ничего вокруг не видел. Не видел до тех пор, пока чья-то цепкая рука довольно-таки беспардонно не остановила его движение, ухватив за плечо.
Это действие, вернувшее Гришку к действительности, позволило ему увидеть все разом: ночную улицу, ещё мокрую от недавнего дождя брусчатку, луну, блёкло освещавшую тесный переулок, куда его занесло, ну и, конечно же, фигуру человека, его остановившего. Тут он многого заметить не успел – только плащ, отливавший синевой, и кусок бледного лица под шляпой.
В подобные ситуации Гришке приходилось иногда попадать и раньше: могут окликнуть или вот так вот схватить за плечо, могут даже ударить без предупреждения: народ последнее время стал нервный, почти дикий. В другой раз он бы просто вырвался и пошёл дальше или мог бы даже ударить, не говоря ни слова, но в этот раз что-то его остановило: незнакомец не был похож ни на пьяного забулдыгу, ни на грабителя…
Неожиданно в его голове мелькнула догадка.
– Странник! – охнул он, заглянув в глаза незнакомцу.
Он не раз слышал о таких встречах, но никак не думал, что сам увидит одного из них. Сомнений почти не было: бледное лицо, характерный потухший взгляд: можно было предположить, что Странник появился совсем недавно и все еще не мог себя контролировать – такое случалось.
Гришка обхватил его за плечи и повёл домой.
…Когда утром Странник проснулся, Гришка уже был готов к его пробуждению: на столе стояла бутылка красного вина, сыр и черный хлеб. При свете незнакомец уже не казался бледным, да и взгляд уже не был тусклым, как раньше – глаза его поблёскивали.
Странник не спеша поднялся, осмотрелся, нашёл свои сапоги, надел, и, ни слова ни говоря, сел за стол. Понюхал сыр, пригубил вино. И только после этого поднял глаза на юношу.
А тому вдруг показалось, что его только что заметили. Он слегка покраснел, ему очень хотелось заговорить, но этикет на этот счет был строг: первым должен начать разговор гость.
– Здравствуй, юноша.
– Здравствуй… благородный Странник. Не удостоишь ли ты меня беседой, прежде чем продолжишь путь?
Незнакомец посмотрел в упор, во взгляде его промелькнуло уважение.
– Рад, что остались еще те, кто чтит обычаи…
Он ещё раз немного приложился к рюмке вина и продолжил:
– За гостеприимство я всегда плачу. Что ты хочешь: деньги, совет или помощь в каком-нибудь деле?
Гришка сглотнул слюну. Чувствовалось, что он готовился к этому разговору, но всё равно смущался.
– Я хочу совет.
Странник усмехнулся:
– Выбор разумный для юноши. Спрашивай.
Он снова посмотрел на Гришку в упор, пронзив взглядом угольно-черных глаз.
– Я долго думал, Странник, целую ночь, – лицо Гришки стало предельно сосредоточенным.
– Научи, как Машку трахнуть, а?
Про разборки с самим (самой) собой
То, что начинать лучше было сразу с водки, а не с пива, стало ясно еще накануне, когда по дороге домой, в машине, я чувствовал себя не человеком вовсе, а кулем с картошкой. И ладно бы вытошнило: полегче бы стало… Так ведь нет, организм мой проклятый самоочищаться отказался, оставив мне эту проблему на утро.
А утром… Боже мой! Голова раскалывалась на части. А попытавшись схватиться за лоб, я почувствовал, что он в запёкшейся корке крови. Неужели дрался? Почему не помню?!! И тут же вспомнил: драться не дрался, зато, падая на диван, приложился лбом об угол стола! Ну за что такое наказание, а?
Впрочем, времени на размышление не было: приступ тошноты, миновавший вчера, сегодня настиг неотвратимо, как и само похмелье. Я пытался замереть, заснуть, превратиться в часть меблировки… Бесполезно: только в ванную бежать пришлось с большей скоростью!
А у раковины меня ждало невесёлое открытие: вода, как горячая, так и холодная, отсутствовала. Я застонал: Пашка, оставивший меня в этой квартире, должен был вернуться как раз нынешним утром! В панике я притащил с кухни чайник и кое-как смыл следы преступления. И как раз в этот момент организм мой сделал следующий финт: потянул меня к «белому другу» с той же самой неотвратимой поспешностью. И тут уже было все равно: есть вода – нет воды, ну абсолютно все равно – не расстреляет же он меня, в конце-то концов!
И вот, сидя на унитазе с головной болью, разбитым лбом, и расспрашивая мысленно свой организм: «Ну как, родной? Хоть чуть-чуть тебе лучше?», я испытал шок. Шок настолько сильный, что даже про головную боль забыл. И про все забыл.
А вы бы не забыли?
В тупом онемении я смотрел меж своих ног… и не видел того, что должен был там видеть. И не чувствовал того, что должен был бы чувствовать при мочеиспускании. Батюшки святы! Неужто отрезали?!!!
* * *
Вместо моего лучшего друга, который хоть и доставлял временами мне хлопот своими неуёмными желаниями, была густая поросль светлых волос – и ВСЁ!
Аккуратно, будто я касался не своего собственного межножья, а трепетной плоти невинной девушки, я раздвинул поросль, и обнаружил… всё то, что я мог бы найти в аналогичном месте у любой из женщин. То есть ничего такого совсем уж мне незнакомого. Но ведь не меж собственных же ног!!!
Приказав организму заткнуться со всеми его телесными порывами, я вскочил и галопом понёсся к зеркалу. В нем отразилась абсолютно мне незнакомая растрёпанная светловолосая девушка с кровоподтеком на лбу. Машинально я смыл кровь, и только тут обратил внимание: из-под майки самым что ни на есть неприличным образом свисали… две женские груди.
Я что-то сказал вслух. Дословно не припомню что, но явно совершенно непечатное. А потом, обхватив руками голову, поплелся к кровати, говоря себе: «Заснуть, немедленно заснуть! И проснуться как всегда – от эрекции!».
Сон, однако, никак не приходил. Эрекция, понятно, тоже. Зато голова стала немного свежее. Я стал старательно вспоминать вчерашний вечер, пытаясь сообразить, где это меня так угораздило.
