1980
3 января. Умер Степан Щипачев. Отличный поэт, но очень скромный, посвятивший себя только стихам. Может, потому так и не стал Героем, хотя заслужил звание больше других.
8 января. Получил письмо Е.Евтушенко. Пишет, что хочет приехать, но предпочтительнее весной.
Получил книжку Т.А.Мавриной «Стеклянный пруд». Сделана довольно своеобразно. Приятно иметь ее в библиотеке.
Беседа с А.Е.Щербаковым[55]; общий замысел — преобразить верх улицы Кирова: восстановить вал и фрагменты крепостной стены, обозначить крепость Пензу символом в виде набатной башни с колоколом и подлинной пушкой, а напротив, на самом обрыве, создать сквер и установить памятник «Первопоселенцу Пензы». Сделать это все — к 8 сентября с.г. — дню 600-летия Куликовской битвы. Вроде бы не имеет отношения, но без этой битвы быть бы нам вечными рабами мусульман, да, пожалуй, христиан бы и не осталось. Русь отатарили бы. Щербаков выступает «за».
Западное радио кричит о том, что мы стремимся «поработить» Афганистан. У нас это «порабощение» своеобразно — посадим себе на шею еще одного едока и будем кормить и пестовать.
11 января. Статья о культе в «Коммунисте». Написана серьезно, очень обстоятельно. Но любой строй, как только он прочно завоевывает власть, стремится доказать, что он — самый справедливый, учение — самое умное, а дела — самые лучшие. И не тут ли признак того, что он начал стареть безнадежно, уже прошел свой зенит.
8 февраля. На заводе «Красный гигант»[56]. Встретил директор А.И.Щанников. Тяжелая судьба. Жена умерла от рака, оставив двух мальчишек. Перед смертью просила жениться на своей младшей сестре. У нее — свой ребенок. Теща. Прошло 40 дней, он женился. Все осталось на местах, хотя, понятно, столько сложностей возникло. Ему 41 год.
Сразу в экспериментальный цех. Лучшие мастера завода — гордость и цвет. Все старые знакомые. Показали свою работу, потом сердечная беседа о многих проблемах. Это — костяк завода, его великое наследие.
14 февраля. Поднялся рано. После завтрака поехали на Дубровку[57], в которой не был с 1965 года. Яркое солнце, морозный дымок, в узорах оконца резных домов.
Заехали на ферму с. Алексеевка с-за «Кулясовский». Жуткая картина: транспортеры порвались, водопровод не работает, воду таскают ведрами, бабы выгребают навоз лопатами. В углу конюшни на корточках сидит обалдевший мордвин. Глаза открыты, но он ничего не воспринимает и не понимает. Бригадир говорит, что в магазин привезли примусную жидкость по 64 коп. за бутылку. Мужики ее пьют и обалдевают.
Заехали в магазин. Есть эта жидкость, крестьяне ее зовут «Огонек». Крепость 75˚, синяя. Кроме жидкости в магазине — водка и черствый хлеб, да [консервы] «Завтрак туриста». Мыла нет, соли нет, курева нет. Пустые полки. И кто-то придумал называть все это «развитым социализмом». В московских кабинетах, за кирпичной стеной, откуда и сотой доли того, как на самом деле живет народ, не видно, выдумали это определение. А оно — снимает ответственность за элементарные вещи, недопустимые для элементарного социализма. Он — чем больше «развивается», тем больнее народу икается.
* * *
В Дубровках. Председатель Кочиев — мордвин. 31 год, а подозревают, что было два инфаркта. Трудно зимует, не хватает соломы, побирается по всему району. На ферме хороший порядок. Травят семенной картофель.
16 марта. Война в Афганистане — пожалуй, наиболее странная из всех за все годы Советской власти. Даже в боях за Испанию мы знали героев. Теперь же, хотя войска и вошли в эту страну, нет сводок о боевых действиях, трупы есть, подвигов никаких, наши солдаты погибают молча и безыменно для народа. Имена узнают только родственники. Для нашего отношения к подвигу — это необъяснимо и непонятно. Мы даже воспитывать патриотизм лишены возможности.
31 марта. Со Слицаном[58], скульптором Матвеевым[59] и архитектором — стелу Блока. Очень громоздко и дорого, без учета местности. Одни разговоры, жалобы на бездействие и отсутствие заказов, а когда дают заказы — пустота и мука. Сколько раз зарекался с ними связываться, но не могу, им надо жить. Заказ на Филатова[60] отдали Качеровскому[61]. Что из этого получится, надо посмотреть.
Рассмотрели тексты мемориальных досок Ставскому, Мейерхольду, Куприну, Малышкину, Ем. Пугачеву (на камень) и Ф.Д.Кулакову[62]. Сказал, чтобы делали.
15 апреля. Как в той знаменитой песенке: «А за окном то дождь, то снег…» Сегодня весь день белым полотном старательно и настойчиво укрывал город.
Это неплохо, но сев оттягивается и оттягивается. Дело пошло на то, что массовый разворот сева может наступить в считанные дни Первомайских праздников. Крестьяне будут работать, но вот городские гости привезут с собой столько праздничного настроения (в том числе и в бутылках), что может тяжело сказаться на работе.
А гуляем четыре майских дня и три дня Победы. Жуть какая-то! Опять первую декаду страна, где «всего не хватает», будет находиться в хмельном разгуле, и никто ничего сделать не может, а наверху и не хочет. Примут решение два дня причислить к отпуску, а выкручиваться руководителям предприятий.
Усложняется и вопрос с кормами. Солома на исходе, а появление зеленых кормов в связи с запаздыванием весны — дело длинное. Придется и тут перебиваться, выкручиваться.
19 апреля. Ф.Тишин принес альбом «Илья Глазунов». Издан в Италии потрясающе. Я, пожалуй, такого рода альбомов, посвященных живущему советскому художнику, не помню.
Говорят, что его недавно прокатили в «академики». Вероятно, обычная зависть. В нем есть коренное, в крови спрессованная и в генах заложенная любовь неистощимая к русскому народу. И этого у него нельзя отнять. Можно спорить о живописных достоинствах или недостатках той или иной картины, но для меня бесспорным является тот факт, что он поразительно талантлив в своем поиске, в своей приверженности к русской истории, в своем бережном прочтении ее страниц. И история для него не литературщина, а опять-таки светлая любовь к людям, я бы с особой силой сказал — к русским людям, творившим эту историю.
Есть у него, как и у Солоухина, тяга к патриархальщине, но плохо ли это, сказать трудно.
После погромов, учиненных луначарскими, ярославскими и прочими из этой когорты архиреволюционных сокрушителей русской старины, неизбежно должны появиться, и появились Солоухины, Глазуновы и др. Моя позиция совершенно ясна — я с теми, кто решил хоть что-то сохранить из разметанного, разбитого прошлого.
27 апреля. Одно краеведческое наблюдение (догадка):
— курганы кочевников стоят на высоких местах вовсе не потому, что теми, кто их закладывал, руководили какие-то высокие эстетические чувства (высота положения кургана, обзор, видимость с дальнего расстояния), а чисто практические соображения — они сооружались на самой дороге, по которой проходили кочевые отряды, вблизи ее (кочевые дороги по водоразделам рек), а будучи сооруженными, следующим поколениям служили своеобразным степными «маяками» в выборе пути среди безбрежной степи. Ехали от курганов к курганам.
Если бы можно было с помощью фоторазведки занести на карту все курганы, легко определялись бы основные направления степных дорог.
20 мая. Подумал: только русские могут так — сломать храм, возведенный на деньги, добытые потом и кровью народа, взорвать его и на месте алтаря поставить памятник Карлу Марксу[63]. Своеобразно всё.
10 июня. Думал о значении идей в жизни общества. Они почти всегда двигатель прогресса. Чем новее, тем революционнее, чем старше, тем больше покрывают и оправдывают то, что сложилось в результате победы идеи.
За многими идеями стоят конкретные люди, а поэтому нередко борьба за торжество идеи имеет за собой борьбу людей, наиболее ярких сторонников идеи, за свое преобладание в обществе. Победа идей нередко приводит к победе личности и личностей в борьбе за власть.
Именно поэтому, нередко, борьба эта носит кровопролитный, разрушительный для общества характер.
Чтобы строить новое — надо разрушить старое!
7 сентября. Заехал к «Первопоселенцу»[64]. Машины старательно моют свежий асфальт. Ребята укрепляют буквы надписи. А так все почти готово к открытию. Завтра!
Жалко, что тайком приходится все делать и по-воровски отмечать 600-летие Куликовской битвы. Святое русское стало не гордостью, а чем-то нудно неизбежным, но никому не нужным. Не за историю, а за себя болеют. Особенно Соломенцев[65] и рядом с ним стоящие.
