Впрочем, это вполне понятно: Лаврентий Павлович был ведь крупнейшим государственным деятелем, а не секретарём-регистратором.
А вот ещё одна «цитата» из дневников, приведённая профессором Козловым: «Только что от Кобы. Были только Вячеслав, Георгий и я».
Увы, мой оппонент и здесь некорректно вырвал из контекста всего одну фразу. А ведь в действительности мы имеем дело с весьма обширной записью (т. 1, С. 307–308).
И записью за какое число!
За 7 ноября 1941 года!
Прошёл день 24-й годовщины Октябрьской революции, прошёл парад войск Московского гарнизона на Красной площади, накануне, 6 ноября, состоялось традиционное торжественное заседание Моссовета, прошедшее на этот раз на станции метро «Маяковская», выступил на этом заседании Сталин…
И вот в ночь с 7 на 8 ноября Сталин с 0.10 до 0.40 собрал у себя, в своём кабинете, только Молотова, Маленкова и Берию. О чём могли они говорить и зачем мог собрать их Сталин в такую ночь, после стольких событий? Запись в дневнике даёт нам ответ на этот вопрос через десятилетия.
Вот эта запись полностью:
«А вот вам х…й, а не Москва. Парад провели и через год проведем! И через десять! И через сто! И в Берлине Парад проведем!
Как грязь смыло. Коба — Гений! Другой подумал бы, что не время. А он сказал, надо провести. И провели!
И собрание провели.
Только что от Кобы. Были только Вячеслав, Георгий и я. Сказал, что же, товарищи, не думали мы год назад, что так отметим Октябрьскую годовщину. Но главное, что мы ее отметили и дальше отмечать будем. А этот подлец Гитлер, может, десятую годовщину своего рейха и отметит, а уже пятнадцатой годовщины ему не видать! Потом посмотрел на нас, говорит, какой пятнадцатой? Что мы, за годик не управимся?
Может, и управимся. За три точно должны!»
Неужели профессор Козлов не способен допустить, что Берия мог не из «филёрских» соображений отметить в личном дневнике факт приглашения Сталиным к себе 6 кабинет лишь ближайших и наиболее важных соратников в такой день!
Точнее — уже ночь».
Ах да, впрочем, это же не Берия записывал. Это фальсификатор и лжец Кремлёв заставил его выглядеть «примитивным филёром».
Проанализировав подобным «глубоким» образом текст дневника, профессор Козлов подытоживает:
«Таким образом, очевидно, что одним из источников фальсификации «Личного дневника» Берии стали Журналы Сталина, причем фальсификатор не только не смог скрыть их использование, но и невольно выдал свою зависимость от них».
Повторяю: профессор Козлов ломится в открытую дверь. Я не только не пытался скрыть использование «Журналов Сталина» в своей работе (не для фальсификации, а для анализа текста дневников и событий, в нём описанных), но прямо и не раз об этом говорил.
«Журналы» были для меня действительно некой «путеводной звездой», хотя при подготовке дневников к изданию я пользовался — если продолжить сравнение — всей «звёздной картой» эпохи, то есть множеством как документальных источников, так и мемуаров и т. д. И надо отдать ему должное, профессор Козлов «прозорливо» узрел также и эту черту моей работы, отметив:
«Однако в руках фальсификатора были не только опубликованные Журналы Сталина. Ко времени изготовления подлога в его распоряжении находились многочисленные документальные публикации подлинных документальных источников, которые он использовал при изготовлении «Личного дневника» Берии. И надо отдать должное фальсификатору за его усердие: им несть числа. А потому, жалея себя и читателей, ограничимся всего несколькими примерами».
Каковы же эти примеры? А вот каковы:
«Запись от 24 декабря 1941 г. в «Личном дневнике» Берии сообщает: «Разбираюсь со старыми завалами. В октябре прошли материалы из Лондона по работам в области атомной энергии… Якобы уже идут серьезные работы. Сообщают, что сила взрыва будет в огромнейшей степени больше, чем обычной взрывчатки… Пока Кобе ничего докладывать не буду, пока не до этого и надо разобраться. Может, брехня? Посмотрим» (т. 2, с. 314). Эта запись представляет собой не что иное, как фальсифицированную интерпретацию подлинного комплекса документов, опубликованных в документальной публикации «Атомный проект СССР» (т. 1, ч. 1, с. 239–245). Этаже публикация (т. 11, кн. 2, с. 440–444) стала, например, источником части записи в «Личном дневнике» за 28 февраля 1946 г.: «Год занимаюсь Ураном, настое…ли склоки с учеными. Мешик сообщает: возникли осложнения по академику Семенову. Не могут договориться, как его использовать…» (т. 3, с. 15). Запись от 17 апреля 1946 г. о заседании Специального комитета при Совете Министров СССР по атомной бомбе (кн. 3, с. 21–22) представляет собой пересказ соответствующего протокола заседания Спецкомитета от 13 апреля 1949 г. (т. 11, кн. 1, с. 90–91)».
Здесь спорить не с чем! Я действительно самым тщательным образом пользовался при анализе и подготовке дневников к изданию (в том числе — при комментировании записей) именно тем многотомным изданием документов по Атомному проекту СССР, о котором упоминает профессор Козлов.
Но могло ли быть иначе? Так же как «Журналы Сталина», этот капитальный «атомный» документальный источник просто нельзя не учитывать и не использовать как для Оценки аутентичности дневников, так и для их комментирования.
Я его и использовал тем более активно, что хорошо знаком с теми, кто провёл огромную работу по рассекречиванию и изданию документов советского Атомного проекта, — Героем Социалистического Труда, физиком Г. А. Гончаровым (ныне, к сожалению, покойным) и бывшим сотрудником 12-го ГУ МО СССР полковником ПЛ. Максименко.
Продолжим знакомство с «разоблачениями» профессора Козлова:
«Запись от 13 октября 1941 г. в «Личном дневнике» Берии сообщает о некоем «большом разговоре» у Сталина: «Снова доказывал Кобе, — пишет якобы Берия, — что взрывать город (Москву. — В. К.) и уходить не дело. Ни х…я мы толком не взорвем, потому что опыт уже есть, когда отходим, бардак… А надо крепче организовать оборону на случай уличных боев…» (т. 1, с. 306). Тут в распоряжении фальсификатора находился уже иной источник — многотомная документальная публикация «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», где помещены «Постановление Государственного Комитета Обороны о проведении специальных мероприятий по предприятиям г. Москвы и Московской области» от 8 октября 1941 г. (т. 2, кн. 2, с. 185–186) и «Записка комиссии по проведению специальных мероприятий в Государственный Комитет Обороны с представлением списка предприятий г. Москвы и Московской области, намеченных к уничтожению» от 9 октября 1941 г. (т. 2, кн. 2, с. 196–197). Этаже публикация (т. 111, кн. 1, с. 27) легла, например, в основу записи «Личного дневника» Берии от 7 января 1942 г.: «Руки до чего доходят, до чего не доходят. Хорошо напомнил Рогов. Надо исправить. Флот на особистов смотрит еще хуже, чем армия. Раздолбай. Флотская разведка работает х…во, лодки гибли не пойми отчего, а они все флотские традиции. В задницу ваши традиции. Вам отдавали лучших людей… Ну ладно, это дело мы быстро укрепим и наладим» (т. 2, с. 12).
Использование документов этих двух документальных публикаций при фальсификации «Личного дневника» Берии прослеживается достаточно часто».
А вот тут я должен огорчить своего оппонента…
Увы, многотомного документального издания «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне» я в своём распоряжении не имел и не имею — у меня ведь, не москвича и не официозного исследователя, возможностей члена-корреспондента РАН В. П. Козлова нет.
Так что я, к моему величайшему сожалению, даже в руках не держал тех томов, на которые ссылается, как на якобы источник фальсификации, профессор Козлов. (Имеются в виду тома «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сборник документов. Т. 2. Кн. 2: Начало: 1 сентября — 31 декабря 1941 года. — М., 2000; То же. — Т. 3. Кн. 1: Крушение «блицкрига»: 1 января — 30 июня 1942 года. — М., 2003»).
Уже после издания трёх томов дневников я по случаю приобрёл, будучи в гостях в Твери, лишь один том этого капитального издания, но он относится ко времени подготовки вермахтом операции «Цитадель» в районе Курской дуги, то есть к весне 1943 года. Наличие под рукой этого тома позволило мне расширить комментарий к 4-му тому уже недатированных материалов Л. П. Берии «Без Сталина России не быть».
Так что профессор Козлов может включить в перечень документов, «использованных Кремлёвым для фальсификации», только этот том.
Могу подсказать ему также, что мне пришлось внимательно и вдумчиво поработать с теми томами сборников документов «Лубянка и Сталин», которые охватывают период с 1937 по 1953 год.
Что же до остальных документальных публикаций подлинных документальных источников, которые я, по утверждению профессора Козлова «использовал при изготовлении «Личного дневника» Берии» и которым, по его подсчётам, «несть числа», то признаюсь, что тут мой оппонент попал, что называется, в точку.
