В кафе собралась обычная деловая и пребывающая в унынии публика: бывшие нувориши, оказавшиеся у разбитого корыта.
– Я вижу, ты опять прихватил свою береговую акулу, – заметил Эдди Белт, когда Дуэйн подсел к столу нефтяников. Эдди имел в виду Шорти, голова которого, прижавшаяся к ветровому стеклу, была видна из огромного окна кафе.
Это прозвище Дуэйн слышал несколько раз в неделю. Бобби Ли, интеллект которого в основном ограничивался статьями из «Сатердей найт лив», когда-то так обозвал Шорти, и с тех пор кличка приклеилась к псу. Шорти ненавидел весь промысел за его привычку нападать неожиданно. Пес мог часами без движения лежать в пикапе, как бы разморенный тепловым ударом, но если какой-нибудь рабочий или старый приятель Дуэйна касался локтем машины, Шорти никому не давал спуску, предпочитая хватать за пятки, хотя не пренебрегал и руками, как в этом очень скоро могли убедиться работавшие у Дуэйна.
– Доброе утро, – поздоровался Дуэйн. Ему не хотелось ни защищать Шорти, ни вообще говорить о нем. Мысль, что многие, кого он знал, не могли говорить ни о чем другом, как только о привычках его собаки, действовала на него угнетающе.
Особенно плохо выглядел Джуниор Нолан. У Джуниора была светлая кожа и ярко-красный от загара лоб. В «Молочной королеве» он всегда сидел в ковбойской шляпе, часто забывая покрыть голову, выходя на улицу. Обычно она лежала на сиденье его машины.
Джуниор на нефтяном бизнесе сделал столько денег, что мог позволить себе купить ранчо и осуществить свою давнишнюю мечту—стать ковбоем. К сожалению, ему почти в одиночку пришлось работать на своем ранчо, поскольку почти все ковбои из местных давно оставили прежнее занятие, подавшись на буровые. Джуниор довольствовался одним помощником, стариком по имени Митч Мотт, любившим курить, пуская кольца дыма. Вот и сейчас он сидел рядом с боссом, пуская в потолок кольца.
– Митч, я думал, ты бросил курить, – сказал Дуэйн.
– Бросил, – согласился Митч, закуривая новую сигарету от только что выкуренной. – Последнюю неделю держался, но потом так приспичило, что не выдержал.
Джуниор Нолан имел все шансы потерять свою нефтяную компанию и ранчо тоже. Ростом он был выше всех в округе: шесть футов и пять дюймов.
Карла проявляла к нему интерес, но никак конкретно его не выражала.
– Я скорее удавлюсь, чем первой проявлю инициативу, – призналась она мужу во время одной из многочисленных бесед на любовную тему. – Непонятно, почему я должна лежать первой шаг?
– Мне тоже непонятно, дорогая, – поддержал ее Дуэйн. О моментах, проведенных в горячей ванной за обсуждением амурной жизни жены на стороне, он всегда вспоминал с особым удовольствием. Карла придерживалась того мнения, что ее личная жизнь складывается не очень удачно.
Дуэйн испытывал неопределенное чувство вины в связи с этим, но не более того. Его слишком мучили страхи по поводу предстоящего банкротства, чтобы хотя бы для вида вникнуть в намеки жены и заняться устройством ее личной жизни.
Джанин Уэллс, его любовница, сидела от него через столик и пила кофе с подругами из здания суда. Джанин добилась того, что ее выбрали окружным сборщиком налогов. Это была изящная блондинка, которая тоже непрестанно жаловалась на неустройство личной жизни.
Дуэйн был рад, что они с Джанин согласились на людях игнорировать друг друга, хотя порой он подумывал, что было бы лучше договориться так, чтобы он мог не замечать ее и в приватной обстановке. Их последние свидания прошли, по словам Джанин, неровно, хотя Дуэйн даже дважды засыпал, желая восстановить столь необходимые ему силы.
– Ты не должен быть равнодушным ко мне, когда мы наедине, только на публике, – упрекала она его. Он однажды проснулся, совершенно обессиленный и холодный, в дорогом отеле Форт-Уэрта, куда они прибыли, чтобы заодно посетить театр и посмотреть пьесу, в которой главную роль исполнял Джек Пэленс.
– Я не равнодушен к тебе – мы же в Форт-Уэрте, – заметил он.
– Дуэйн, не валяй дурака. Если ты переживаешь за Карлу, то не стоит – у нее роман с Джуниором Ноланом.
– Откуда тебе это известно? – спросил Дуэйн, недовольный тем, что надо отправляться смотреть пьесу. Как было бы хорошо поспать еще пару часиков!
– Это известно всем, кроме тебя, Дуэйн. Понятие «всем» включало в себя Руфь Поппер, которая была в курсе всех местных амурных похождений. Спустя месяц после визита в Форт-Уэрт Дуэйн спросил Руфь, не кажется ли ей, что Карла крутит роман с Джуниором Ноланом. Руфь проработала с ним пятнадцать лет, и Дуэйн не боялся говорить с ней начистоту. В принципе, сама Руфь не боялась ни с кем говорить откровенно.
– Нет, – ответила она, услышав его вопрос. – Он слишком высок.
– Я думал, что женщины любят высоких мужчин, – сделал удивленное лицо Дуэйн.
– Это миф, – отрезала Руфь, обладавшая исключительно твердыми убеждениями в отношении того, что является и что не является мифом.
– Женщины любят симпатичных мужчин, – добавила она.
– Джуниор производит довольно приятное впечатление, – заметил Дуэйн. – У него милая жена и милые дети. Если обмен женами войдет в ближайшее время в моду, подобно тому, как все помешались на беге, я хотел бы заполучить Сюзи Нолан.
– Карла исключительная жена, – заявила Руфь, которая в молодые годы была неудачлива, но зато в зрелом возрасте встретила улыбку счастья.
– Разве высокий мужчина не может быть симпатичным и приятным? – спросил Дуэйн. Он всегда немного завидовал высоким мужчинам, считая, что женщинам они нравятся больше.
– Мужчина любого роста может быть приятным, – ответила Руфь. – Но беспокойный мужчина не станет приятным – в отличие от того, кто наделен душевным спокойствием. Я думаю, что Карле нужен именно мужчина, у которого мир в душе.
– Тогда здесь лучше всего подходит Сонни, – сказал Дуэйн.
Руфь с яростью посмотрела на него.
– Сонни апатичен и вял, – изрекла она. – Ему наплевать, будет ли он жить или умрет. Покорность – не то же самое, что душевное спокойствие.
– Мне тоже в высшей степени наплевать, буду ли я жить или умру, учитывая то, что творится вокруг, – мрачно проговорил Дуэйн.
– Нет, тебе, глупому, не наплевать, – строго сказала Руфь, – Ты можешь так уверять себя, но на самом деле тебе не наплевать.
ГЛАВА 5
Глядя через стол на Джуниора Нолана, Дуэйн не испытывал вообще никаких чувств по поводу того, что у того роман с Карлой. Джуниор выглядел очень встревоженным, что, как Дуэйн знал по собственному опыту, приводит не к любовным приключениям, а к апатии.
Единственным человеком за столом, источавшим оптимизм, был Лути Сойер. Лути владел небольшой бурильной компанией и, подобно всем, обанкротился, но он говорил так много и находился в таком постоянном движении, что, наверное, и не заметил этой детали. Лути оставался неисправимым оптимистом, наделенным богатым воображением. Его неожиданные решения какой-нибудь проблемы не раз ставили в тупик окружающих.
