— Но ребята из лаборатории…
— Разберутся без твоего чуткого руководства, — отрезал Дэн, за локоть подводя к нему Элизабет.
— Хорошо, шериф, я дам показания.
Она выдернула руку из потной лапы Элстрома и решительно шагнула обратно к Янсену. В голове у нее роились ответы — грубые, оскорбительные, саркастические, но слова почему-то не шли с языка. Взгляд у шерифа был насмешливый, снисходительный; если она выйдет из себя, он только посмеется над нею, а если отступит — начнет глумиться. Ситуация патовая. Больше всего на свете Элизабет сейчас хотелось ударить его, но ко всем сегодняшним глупостям ей только не хватало оскорбить представителя закона.
— Не хватает слов, миссис Стюарт? — приподняв бровь, спросил Янсен.
— Нет, — сквозь зубы процедила Элизабет, — просто Не могу подобрать для вас достаточно плохих слов.
— Там у меня на столе есть словарь. Берите, не стесняйтесь.
— Солнце мое, не искушай меня, — огрызнулась она, делая шаг назад к заждавшемуся у машины Элстрому. — Я бы взяла и употребила по назначению, да, боюсь, бумага жестковата.
Несмотря на всю неприязнь к ней, Дэн усмехнулся. Да, перца в ней хватает, и задница что надо, подумал он, глядя ей в спину. И походка — просто с ума сойти. И джинсы на ней сидят так, что старик Леви Страусе, должно быть, ворочается в гробу от вожделения.
И, увы, при всем при этом ничего, кроме неприятностей, ждать от нее не приходится.
ГЛАВА 4
Бойд Элстром лихо вырулил с гравийной дорожки на шоссе, оставив позади стройку и ораву репортеров, пытавшихся взять машину штурмом. Сукин сын Янсен опять тянет одеяло на себя, красуется там перед журналистами, зато он, Элстром, увозит с места преступления главного свидетеля, и не один объектив запечатлел этот факт на фото-и видеопленке. Не забыть потом разжиться фотографиями: они очень пригодятся во время следующей предвыборной кампании.
Да уж, просто удивительно, как вовремя старый ублюдок Джарвис сыграл в ящик. Возможно, это единственный в его жизни поступок, принесший другим больше пользы, чем ему самому. Джарвису от этого выгода одна — мирно сгнить в земле. А вот ему, Бойду, светит кое-что получше, если только он найдет чертову расписку, пока она не попалась на глаза никому другому.
При мысли о проклятой бумажке, лежащей неизвестно где, может, у всех на виду, у него болезненно заурчало в животе. Желудок ныл все сильнее, а таблетки «Тамз» или «Ренни», как назло, под рукой не было.
Список своих должников Джарвис всегда держал при себе. Он вообще обожал вертеть другими, играть во всемогущего боженьку, просто слюни пускал от удовольствия, дергая за невидимые ниточки, натягивая и отпуская их по прихоти. Все расписки, чтоб им сгореть, он где-то прятал, а в самый неподходящий момент доставал с ловкостью фокусника, если хотел немного натянуть ниточку — как сегодня днем с Бойдом.
Эта поганая жаба разгуливала по всему городу с его распиской в кармане штанов. «Бойд Элстром — 18 700 долларов». Утром в «Чашке кофе» он вытащил ее и положил на стол, когда будто бы полез в карман за мелочью на чай. Впору было умереть на месте: верных полторы минуты листок лежал на столике, на виду у половины города, и за это время вся эта гребаная жизнь промелькнула у Бойда перед глазами и вместе с дерьмом скрылась в дырке сортиpa. Если хоть один человек в Стилл-Крик пронюхает, что он, Бойд, должен Джарвису — или, хуже того, почему он должен Джарвису, — и можно поцеловать политическую карьеру в задницу на прощание. А Джарвис, свинья, только ухмылялся через столик, прихлебывая кофе.
Что ж, зато он и подох как свинья, подумал Бойд. Как свинья на бойне. Справедливость восторжествовала, как пишут в книжках.
Краем глаза Элизабет наблюдала за помощником шерифа, и то, что она видела в тусклом свете приборного щитка, ей не нравилось. Он производил впечатление человека, которому только власть над людьми дает душевный покой, и потому он всеми способами ищет положения, гарантирующего ему эту власть.
Жизнь рано научила Элизабет быстро и безошибочно читать по лицам; без этого она не выжила бы, когда совсем девчонкой одна оказалась в Бардетте — пыльном, забытом богом городишке, где прибыль приносили только публичный дом да кабак, а людишки были хуже прятавшихся под каждым камнем гремучих змей. Там она научилась с одного взгляда разбираться в людях. Элстром попадал в ту же категорию, что и Джералд Джарвис.
Затем в памяти возник яркий, как цветное фото, образ Дэна Янсена — красивого, хищного, нарочито грубого. А он из какой категории? Сам по себе, решила Элизабет, честно стараясь не поддаваться растущей сумятице ощущений и мыслей — смущения, усталости и злости. Не хватало еще сейчас потерять голову из-за такого, как Дэн Янсен.
Она приехала в Стилл-Крик, чтобы начать жизнь с нуля, чтобы заново выстроить бизнес, вернуть уважение к себе, восстановить нормальные отношения с сыном, и вот пожалуйста — не прожив здесь и трех недель, успела влипнуть в дело об убийстве и настроить против себя шерифа. Красота, да и только.
— Вы его знали? — спросила она Бойда, чтобы нарушить молчание и отвлечься от собственных мыслей.
Тот дернулся, будто забыл, что рядом с ним кто-то есть.
— Джералда? Конечно, знал. Его все знали. Бойд ответил как-то чересчур поспешно. Попробуй, мол, усомнись, что покойный пользовался всеобщим признанием, если не всеобщей любовью.
— Наверно, все потрясены, — заинтригованная его тоном, заметила Элизабет.
Элстром заерзал на сиденье и промямлил нечто нечленораздельное, одновременно увеличивая громкость полицейского радиопередатчика. Раздался треск эфира. Ей хотелось заскрежетать зубами, шум действовал ей на нервы, но вот сквозь треск прорвались слова о скором прибытии на место преступления сотрудников Бюро криминальных экспертиз штата и передвижной лаборатории.
Элстром скривился и выругался вполголоса.
— Видимо, вы их не одобряете, — заметила Элизабет, устраиваясь вполоборота к нему, чтобы лучше видеть его лицо.
— Мы бы и сами справились, — раздраженно буркнул он. — Янсен вызвал этих столичных умников, а мы, выходит, так, для мебели. Зачем они здесь? Будут крутиться, совать нос куда надо и не надо.
Элизабет не удержалась от улыбки. Ропот в рядах. Можно даже не сомневаться, Янсену это не понравится. Он, сразу видно, пререканий не терпит.
— Вы позволите мне процитировать ваши слова, помощник шерифа Элстром? — вкрадчиво спросила она, доверительно понизив голос. При необходимости Элизабет пускала в ход женские чары — разумеется, в пределах разумного. Женщине приходится пользоваться теми средствами, что есть в ее распоряжении. И если от взгляда из-под ресниц у мужика развязывается язык, то это его проблема.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
